— Минут через десять, пожалуй. Поскорей бы…

Дьявольщина, — сказал Фрост. — Что они с ним творили?

— Пытали, разумеется. А парень упрям и крепок. Разок-другой не выдержал, заорал благим матом, а больше — ни звука. Да только опытный человек не сдерживается, вопит во всю мочь… А еще эти ублюдки говорили…

— Что говорили?

— Что используют его… как женщину. У Лундигана светлые волосы, а косорылые, понимаешь, от блондинок без ума… Я сказал, ты слыхал — и довольно об этом!

Густав опять попытался подняться, и преуспел. Отошел в противоположный угол хижины, шумно всхлипнул. Фрост медленно, едва ли не со скрипом, перекатился по земляному полу. Опираясь на сравнительно целые ладони, подтянул плохо повинующееся тело к узенькой щелке в стене. Выглянул.

И увидал Лундигана. И убедился, что Густав говорил правду.

Больше всего Фросту хотелось отпрянуть, зажмуриться и выблевать, однако он продолжал смотреть, чтобы набраться животворящей, священной ненависти к генеральским выродкам.

Истерзанное, оскверненное тело протащили, наконец, по двору. Солдаты смачно харкали на пленника. Потом Лундигана положили на плаху, близ которой стояли генерал Чен и палач, вооруженный широким, чуть изогнутым клинком.

Голову срубили в два приема, на повторном ударе.

— Только не говори, что ты видишь, босс! — попросил Густав.

— Не скажу, — тихо отозвался Фрост. — Нужно выжить. Я должен убить эту сволочь. Должен!

Глава восемнадцатая

После долгого, тягостного безмолвия Фрост обернулся и спросил Густава:

— А когда явятся по наши головы? Не говорили?

— Не говорили. Но думаю, теперь уже скоро.

— Помоги подняться, Густав. Тащи сюда обе жерди, и веревки тоже. Нужно, по возможности, зафиксировать мои ноги.

— Что?

— Шины соорудить. Колени все равно сгибаться не хотят.

— Решился, наконец? — улыбнулся немец.

— Терять нам, похоже, нечего…

Боль нахлынула вновь, золотые и багровые круги заплясали перед взором Фроста, наемник начал было валиться, но Густав успел подхватить его. Закусив губу, Фрост кое-как отдышался и сумел устоять. Потом с огромной осторожностью сделал неуклюжий, коротенький шаг.

Чтобы наложить на каждую ногу по относительно приемлемой шине, понадобились обе льняных веревки, а впридачу фростовский ремень и разорванная на полосы куртка немца. Но мало-помалу Фрост убедился, что может неуклюже ковылять, и даже сравнительно быстро передвигаться в избранном направлении. Какое-то время он старательно свыкался с этим, потом немного освоился. Но безоружным особо рассчитывать было не на что. Если караульные войдут в хижину и увидят освободившихся наемников, можно будет сразу читать отходную молитву.

Пришлось разорвать на полосы и вторую куртку. Могучие ручищи Густава служили исправно и быстро. Через несколько минут в руках товарищей оказались две примитивные, но вполне пригодные для задуманного удавки.

Снаружи послышался шум шагов, зазвучали голоса. Фрост мысленно возблагодарил небо: китайцев, судя по всему, было двое. Раздался дребезжащий азиатский смех.

Следующим номером здешней программы, безусловно, числилось отсечение двух голов сразу. И, по-видимому, не слишком поспешное…

Густав и капитан прижались к стене по обе стороны широкого проема. Дверь отворилась, и одно мгновение, показавшееся Фросту вечностью, ничего не происходило.

Затем, не увидев на полу связанных узников, китайцы ринулись внутрь.

Густав удавил первого едва ли не молниеносно. Даже петлю не использовал: просто накинул импровизированную веревку на горло противнику, скрестил кулаки, напрягся — раздался хруст переломившихся позвонков, и на свете сделалось одним китайцем меньше.

У Фроста не хватало сил на подобный образ действий. Бросать часового через себя, стоя на негнущихся ногах, было немыслимо. Набросив петлю, капитан дернул солдата к себе; насколько силы достало, ударил открытой ладонью в кончик носа, ошеломил. Верный Густав отшвырнул свою жертву и тотчас опустил молотоподобный кулак на шейные позвонки ченовского бойца.

Фрост отшатнулся и вновь прислонился к стене, чтобы не свалиться.

— Молодцом, босс! — одобрительно прошептал Густав.

Они сделались обладателями двух штурмовых винтовок М—16 и шести запасных магазинов. К тому же, караульные генерала Чена даже внутри собственной крепости жили строго по уставу. То есть, носили на поясе штыки и пистолеты, немедленной нужды в которых, пожалуй, не замечалось. Фрост немедленно выдернул клинок из ножен и примкнул к своей винтовке.

— Весьма разумно, босс! — одобрил Густав и последовал его примеру. — А теперь?

— Теперь, как любил выражаться бедолага Лундиган, мы выпустим из них потроха… Выходи первым, а то я, чего доброго, оступлюсь и перегорожу дверь.

Неуклюже перебирая негнущимися ногами, Фрост последовал за Густавом.

Город вполне мог бы сойти за декорацию к фильму по романам Райдера Хаггарда, но Фросту, бывшему преподавателю английского языка и словесности, было сейчас отнюдь не до литературных реминисценций.