Читаем Битва за опиум полностью

Офицер засмеялся и сделал знак. Один из солдат приблизился, смачно плюнул Фросту в лицо. Гогоча, натянул на голову капитану черный мешок.

Фрост почувствовал, что вот-вот рухнет навеки. Плотная ткань облипала рот и ноздри при каждом новом вздохе. Он услыхал выкрик Густава: “Босс!” Потом раздался тупой, видимо, нанесенный прикладом, удар.

Громадный немец взвыл от непереносимой муки.

Заработал автомобильный мотор. Фрост попытался встать, но бревна тяжко висли по бокам и не давали распрямиться. Внезапно капитана дернуло, швырнуло вперед, шею пронизало адской болью. Несколько мгновений Фроста — полузадушенного, теряющего сознание, волокли по дороге, потом лендровер затормозил. Наемник смутно почувствовал, как чьи-то руки рывком подымают его.

— Не можешь идти — ползи на коленях, сволочь! Или удавись! А мы поедем очень медленно, чтоб не сразу подох!

Секунду-другую Фрост всерьез намеревался упасть и, стиснув зубы, дожидаться нелегкой, но, судя по всему, сравнительно милосердной гибели. Потом вспомнил о Сандре, опять попытался встать, снова услыхал рев двигателя…

Под xoxoт и улюлюканье китайской солдатни, капитан Генри Фрост начал передвигаться на коленях за тронувшимся лендровером, волоча два тяжелых чурбака.

— Шевелись, американец, — велел офицер. Новый взрыв гогота. Лендровер прибавил оборотов.

Фрост слыхал рассказы о подобных страданиях, однако не предполагал, что придется вытерпеть их самому. Штанины обратились в лохмотья через десять минут, а кожа на коленях и лодыжках — примерно через пятнадцать.

Пытки в Монте-Асуль, когда Фрост угодил в лапы вурдалаков, готовившихся вручить страну коммунистам, тоже были отнюдь не сеансом лечебного массажа. Но боль охватывала все тело, и благотворный шок притуплял ее. К тому же, Фрост с нетерпением ждал смерти, и это поддерживало его психологически. Но сейчас наемник исступленно желал уцелеть, а боль сосредоточивалась в определенном месте и делалась поистине страшной.

Фрост слышал собственные, заглушаемые мешком, вопли, слышал, как надрывают животы развеселившиеся китайцы, и все-таки продолжал ползти за машиной. Ощущение времени, расстояния, усталости пропало. Осталось лишь острое чувство боли. “Правой… Левой… Правой… Левой… Правой… Левой…”

— Правой… Левой… Правой… Левой… Пра-а-авой!.. Лево-о-о-ой!..

— Босс! Босс!..

Фрост приоткрыл глаз и увидел Густава. Руки немца по-прежнему были связаны, жердь, как и раньше, торчала по обе стороны спины, однако мешка на голове уже не было. Зато левую скулу украшали кровоподтек и большая опухоль.

— Хэнк!

Фрост попытался заговорить, не сумел, и некоторое время только молча кивал в ответ. Приступ невыносимой боли едва не отправил его назад, в темное забытье. Так лучше, вкрадчиво твердил внутренний голос, обморок сейчас благотворен…

Капитан с треском разлепил запекшиеся губы, шевельнул головой, выдавил:

— Черт побери… Похоже… я жив…

— Ноги, босс. Ноги никуда не годятся. Засохшая кровь да грязь, а больше ничего не видно. Как же тебе пособить?

Казалось, Густав готов расплакаться.

— Эй, — прохрипел Фрост, — помоги усесться. Может, я тебя развяжу…

Он лежал на земляном полу хижины. Откуда-то сочился очень слабый серый свет. Фрост попытался двинуть ногами. Ничего не вышло…

Краем гаснущего сознания он услышал: “Босс!” И снова, с огромным трудом, открыл глаз.

— Ага…

— Ты умираешь, босс?

— Вроде бы… Усади, меня, ухвати зубами за лацкан и потащи… Ты же силен, как медведь, Густав! Потом пристройся спина к спине.

Десять минут спустя им кое-как удалось это сделать.

— Я попытаюсь распустить узлы…

— Выручай, босс, — выдавил Густав. — Попытайся. Ты же ловок, точно фокусник…

Фрост понятия не имел, сколько времени миновало, покуда льняная веревка подалась. Но за это время падавший сквозь окошко свет сделался желтым и ярким. Восходило солнце.

Внезапно Густав напрягся, шевельнулся, путы еле слышно зашуршали.

— Ты победил, босс!

Охая от боли в затекших мышцах, немец выпростал руки, растер окровавленные запястья, долго возился, развязывая узлы на щиколотках. Попытался встать, ноги подогнулись. Густав подобрался к Фросту ползком и лихорадочно взялся развязывать командира.

— Не трудись, — блекло ухмыльнулся Фрост. — Куда мне деваться в таком виде? Беги, спасайся…

— Сделай милость, заткнись и не мешай, — пропыхтел Густав. Работа отняла у него минут пять-шесть. Фрост начал понемногу, очень осторожно шевелить освободившимися конечностями и с тоской понял: если свершится чудо, и они уцелеют — предстоит новая операция на позвоночнике…

Впрочем, об этом, подумал наемник, можно уже не беспокоиться…

— Сумеешь отыскать и убить Сандру? — спросил он у Густава.

— Погоди, все еще может обернуться к лучшему. Нужно только очень постараться. Честное слово.

— Где Лундиган?

Густав помрачнел и отвернулся.

— Лундиган где?

— Кляпы-то нам вынули перед торжественным шествием… И, когда с Лундигана сдернули мешок, он возьми да и плюнь прямо в харю офицеру. Тому, который по-английски чирикает… Вот китаезы и трудились над парнем ночь напролет. Теперь, на рассвете, должны обезглавить. Густав поглядел на чудом уцелевшие часы.