С того дня, видимо, усомнившись во взятии Грозного, немецкая авиация методично совершала налёты, сбрасывая каждый раз на город сотни тонн бомб. Горели заводы, промыслы, мирные жилища. В небе висело густое облако, сквозь которое не могло пробиться солнце, и Грозный погрузился в сумеречную тьму, насыщенную копотью и дымом.

Известный советский писатель, в ту пору спецкор «Комсомольской правды», Анатолий Калинин писал:

«Прожекторы мечутся по небу, стараясь пробиться сквозь дым. Чёрным парусом он колышется над городом, хлопьями падает на крыши домов, на деревья, на асфальт. Кажется, идёт чёрный снег. Страница раскрытой книги, белая косынка девочки, воротничок гимнастёрки — в траурной каёмке. Нельзя писать, нельзя читать газеты. На улице можно столкнуться лицом к лицу и не узнать друг друга.

Никогда я до этого не видел, чтобы ясный день вдруг стал ночью. Утром, вставая, люди зажигают свечи и лампы. Свеча на обеденном столе в квартире. Свеча в магазине.

А за окном ночь, дымная река течёт над городом, густо и тяжко пахнет гарью. И над всем этим однообразный звук — как будто вьётся комар. Зенитки рвут небо. Из смрадной тучи, нависшей над городом, выплывают шары осветительных ракет. Рука, спускающая их с неба, нанизывает их один на другой, как на ёлку. И вдруг крылатая тень скользит из тучи, рёв над головой, свист, толчок в грудь, и чёрный смерч встаёт перед глазами.

Ещё и ещё. Хищник высыпает фугаски на крекинги, на резервуары, на нефтепроводы. Вспыхивает пропитанная нефтью земля...»

Таким был Грозный в ту суровую осень.

Глава 5.

У ЧЕРНОМОРСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ

У Тамани

Генерал Гальдер возвратился от Гитлера в Винницу засветло, благо езды от «Вервольфа» до города менее часа.

Обычный доклад о положении на Восточном фронте на этот раз затянулся и перерос в монолог фюрера о планах дальнейшего наступления группы армий «А». Свои разглагольствования он дополнял дилетантскими поучениями, и Гальдеру приходилось их терпеливо выслушивать и даже одобрительно кивать, выражая полное согласие.

   — Справка готова? — спросил он адъютанта, второпях согнавшего с лица дремоту.

   — Так точно! — преувеличенно бодро ответил тот.

В обязанности гауптмана входила подготовка к концу дня справки о военных чинах, посетивших шефа за день, и о поступивших из фронтовых управлений телефонных звонках и важных распоряжениях. Такая справка помогала Гальдеру подводить итоги дня и заполнять заодно тайный дневник.

Достав из сейфа тетрадь, генерал поспешно сел за стол и обмакнул перо в чернила:

«9 августа 1942 года. 414-й день войны, — вывел он вверху страницы и продолжил: — Обстановка на фронте: на юге заняты Краснодар и Майкоп. Впечатление, что русские войска южнее Дона разбегаются и пытаются сейчас уйти вместе со скопившимися в северо-западной части Кавказа войсками к побережью. Это впечатление всё усиливается...»

По овладении Краснодаром перед войсками 17-й немецкой армии открывалась возможность наступления на двух операционных направлениях: новороссийском и туапсинском.

И что бы Гальдер ни писал в своём дневнике о бегстве русских войск южнее Дона, командующий армией генерал Руофф отмечал обратное: сопротивление русских возрастает, для продолжения наступления необходима подготовка и соответствующая перегруппировка подчинённых ему войск.

Прежде всего нужно было овладеть недалёким Новороссийском — важным портом на Черном море, захватить Таманский полуостров, на который могли бы высадиться из Крыма дивизии 11-й армии фельдмаршала Манштейна, а уж потом всеми силами армии развить наступление вдоль Черноморской дороги к Туапсе.