Читаем Битва за Иерусалим полностью

«Я находился в крайнем доме, перед воротами Ман- дельбаум, — рассказывает один из раненых, — когда получил удар: как будто меня стукнуло увесистым камнем. Я продержался еще несколько метров, пока не почувствовал, что силы меня оставляют и изо рта льется кровь. Кроме меня, там пострадали десятки. Каждый снаряд приводил к потерям. Даже те, что пролетали над головами и попадали лишь в стены, взрываясь, засыпали нас смертоносными осколками».

Раненых несли на носилках, некоторые сами тащились на перевязочный пункт. Но вот обрушился новый снаряд и расшвырял десятки новых жертв. В воздухе повис чей-то жуткий, нескончаемый вопль. Из огня и дыма начали вытаскивать изуродованных, залитых кровью людей, а свист снарядов все множился. Один из немногих уцелевших застыл на месте, слушая этот свист, покорно готовый ко всему. Другие уже ничего не слышали.

В течение нескольких секунд — около тридцати раненых, вдобавок еще прижавшихся друг к другу в самоубийственной тесноте. «Естественно стремление каждого солдата в такие минуты быть как можно ближе к товарищу, — говорит один из фельдшеров- ветеранов 8-го полка Дов Карми, известный среди парашютистов еще со времени ответной операции под кличкой «Доктор Тихо». — Волнение, страх, отчаяние тянут людей друг к другу. В минуту несчастья первое желание — прильнуть к товарищу. Человеку кажется, что это дает ему более надежную защиту. Я был свидетелем такого явления и в прошлых боях, а это, конечно, очень опасно: в такой ситуации одна пуля может ранить или убить двоих- троих. А снаряд — просто катастрофа».

*

Удары следовали один за другим, и среди первых пострадавших оказались полковой врач и штат фельдшеров. Практически перевязочный пункт со всем оснащением и оборудованием был разгромлен. Отовсюду неслись крики «Фельдшера, фельдшера!» или «Сюда носилки, здесь море крови!». Раненые, не потерявшие способности двигаться, пытались выбраться самостоятельно, но как только они начинали соображать, что с ними случилось, ноги у них подкашивались. Крики тех, кто хотел помочь, только усугубляли хаос, так как невозможно было понять, сам ли человек ранен или зовет фельдшера к другому раненому. «В этой ситуации, — говорит Карми, — люди порой кричат «фельдшера!» лишь для того, чтобы разрядить дикое возбуждение и успокоить себя».

В связи с тем, что врач и фельдшеры вышли из строя, вся нагрузка по перевязке и эвакуации раненых поначалу легла на плечи тех немногих солдат, которые в тот момент еще оставались невредимыми. Но и от них в первые минуты было мало проку. Вид раненых, противоречивые крики, дым и огонь ошеломили и деморализовали их. Через несколько минут на место начали прибывать команды фельдшеров из других рот. Многие из них проявили поразительное мужество, спасая раненых и вынося их под снарядами.

Так, Карми немедленно овладел ситуацией и взял руководство в свои руки. '«Я был взволнован не менее других, — говорит он, — но старался не показывать этого. По опыту прежних войн мне было известно, что самой атмосферы страха и испуга уже достаточно, чтобы даже легко раненный оказался в шоке».

Карми разыскал поблизости более или менее защищенный внутренний дворик и втащил туда одного за другим пятнадцать раненых, в том числе и работников полкового перевязочного пункта.

Часть пострадавших находилась в отчаянном состоянии. Они метались, как в лихорадке, пока их не внесли во двор. Там они получили первую помощь и услыхали первые слова ободрения.

*

Между тем, поток раненых, которыми уже был забит дворик, увеличился. Часть их добралась самостоятельно, часть прибыла на носилках или опираясь на плечи товарищей. Надо было срочно расширяться, и Карми это сделал за счет двух комнат, примыкающих ко двору. Но и эти комнаты в считанные минуты оказались заполненными. Лежавшие там старались пересилить боль и никому не надоедать.

Тем временем прибыли новые фельдшера и приступили к работе. Многие раненые отсылали их к своим товарищам. «Были примеры такой высокой человечности, каких я никогда не встреча! — рассказывает один из фельдшеров. — Я подошел к раненому, у которого буквально была разорвана рука. Он не позволил себя перевязать. «Подойди к нему», — сказал он, — показывая на парня, лицо которого, правда, было залито кровью, но который был относительно легко ранен. Пришлось объяснять, что первому раненому требуется куда более срочная помощь».

По затемненным улицам по-прежнему взад и вперед бегали солдаты, вынося оставшихся раненых на промежуточную остановку. Тем временем началась новая волна артобстрела. Весь район эвакуации погрузился в огонь и наполнился летящими осколками, наносившими новый урон. Невзирая на артобстрел, эвакуация продолжалась. Все принимавшие в ней участие, не минуты не колеблясь, оставляли укрытия и шли в огонь, лишь бы не задерживать спасения тех, кто истекал посреди улицы кровью.

«До самой смерти, — говорит лейтенант Авитал, — не забуду этой улицы, во всю длину забитой ранеными и среди них мечущихся под градом пуль фельдшеров».

*