Легионер продолжал посылать пулю за пулей — по пуле в минуту. Авраам время от времени отвечал одиночными выстрелами, истощавшими и без того небогатый запас в его магазине. Если я буду продолжать в том же духе, подумал он, я вообще окажусь безоружным. Тем не менее он стрелял — просто, чтобы заявить о своем присутствии. Минута шла за минутой, и в Аврааме крепло ощущение, что он становится все более легкой добычей для врага. Пока он лежал так, скорчившись под парапетом, перед ним прошла вся его жизнь: ровно двадцать два с половиной года. «Мне тогда вспомнилось, — говорит он, — как я приехал в страну из Йемена и как потом мечтал стать парашютистом».

Он знал, что как только иссякнут патроны, ему конец. И вдруг произошло нечто такое, на что он меньше всего мог надеяться. Снайпер, который так долго его стерег, не давая секундной передышки, вдруг вздумал оставить свое место и перебраться к одному из соседних окон. Очевидно, чтобы переменить позицию и засечь Авраама под более выгодным углом. Но теперь Авраам следил за каждым его движением. Он видел, как тот перебирается к другому окну. Оно было распахнуто, но задернуто слегка колебавшейся на летнем ветру занавеской. На ней отразился темный силуэт легионера. Авраам использовал подаренный ему драгоценный шанс: он вскинул ружье и поразил врага.

Воцарилась тишина. Авраам вылез из своего укрытия, спустился на перевязочный пункт и там объявил: «Можете выносить и вносить кого хотите. Нет больше снайпера, который мог бы вам помешать».

*

К 8.00 передовые роты 7-го полка достигли конца своей трассы и были готовы устремиться к музею Рокфеллера, до которого теперь было недалеко. Командовавший этими подразделениями Узи п юдался в это время еще позади, организуя продвижение джипов с безоткатными пушками и эвакуационных бронетранспортеров, столкнувшихся с трудностями при преодолении полосы прорыва. Разделавшись с этим, он перенес свой командный пункт вперед, в один из домов Американского квартала. По дороге к передовой он решил связаться с комбригом, чтобы доложить ему, что полк, в общем и целом, справился со своей задачей и находится на подступах к музею Рокфеллера. Это был его первый выход на связь с комбригом, поскольку с самого начала атаки он избегал обременять Моти своими заботами, стараясь самостоятельно с ними справиться.

Об этом ра сскссывает Моти: «На протяжешш вымени, пока полки дрались в иорданской части Иерусалима, в помещении бригадного КП можно было подумать, что полки не воюют, роты бездействуют и никто не находится под огнем: тишина и спокойствие, если не считать шума взрывающихся снарядов. Ни слова по радио, ни единого доклада. Они эвакуировали раненых и шли вперед. Каждый раз, когда мы осмеливались запросить, что слышно, звучал один ответ: все в порядке, все по плану. У всех была только одна забота — эвакуировать раненых как положено».

Но вот после продолжительного молчания рация командного пункта вдруг заработала. Послышался ликующий голос Узи: «Мы находимся рядом с музеем Рокфеллера». Моти не поверил своим ушам.

— Ты уверен?! — загремел он в микрофон.

— На все сто!

3

Музей Рокфеллера был вскоре взят вспомогательной ротой 8-го полка, внезапно и неожиданно для себя оказавшейся среди солдат 7-го полка.

Как эта рота очутилась в полку Узи вместо того, чтобы плестись в хвосте других штурмовых рот собственного полка, и в каких побывала переделках? — рассказ особый.

Коротко, однако, скажем:

Вспомогательная рота в сумятице прорыва в иорданский Иерусалим потеряла связь со своим полковым командиром (см. главу «Ворота Ирода, Дамасские Ворота»). А так как знание местности у личного состава равнялось нулю, карт же и аэрофотоснимков не было, рота продолжала движение по неправильному шоссе, сворачивающему с дороги Шхем на юг — к воротам Мандельбаум. Так они шли ускоренным маршем, пока один из находившихся в роте иерусалимцев вдруг не всполошился: «Что такое? — воскликнул он. — Мы стоим перед воротами Мандельбаум!». Командир роты понял, что произошла ошибка, и решил возвратиться назад с тем, чтобы повернуть в город. На этом пути он пересек дорогу на Шхем, по которой незадолго прошли роты его полка, и вместо того, чтобы следовать за ними, устремился к Американскому кварталу.

«Мы хотели, — говорит он, — выбраться к музею Рокфеллера, но ни я, ни бойцы не имели в тот момент ясного представления, где находится музей. Один иерусалимец предложил повернуть на юг, другой — на север. Пока мы спорили, нам попался араб. Мы попросили его быть арбитром, но он испугался и предпочел молчать. Оставалось лишь двигаться дальше по той дороге, на которой мы уже находились. Шагали и шагали, пока в конце улицы не встретили солдат 7-го полка».