Читаем Билоны полностью

Фош никуда не стремился. У него было то, чем не обладал никто в антимире, а может быть, даже в Божьем Доме. В нем жила свобода от всего и всякого во Вселенной. Он просто стоял, боясь выдохнуть ее с каким-либо остатком памяти о прошлом, и ждал встречи с неизбежным. Последней мыслью, которой позволила промелькнуть в разуме льва-орла, заполнившая его свобода, была мысль, что эта встреча необходима. Она гуляла по разуму Грифона недолго, не больше мгновенья. Однако ей удалось выполнить свое предназначение: Фош понял, почему его судьба подошла к исходу.

Отрок и Крест шли на него, чтобы раскрыть тайну СОБЫТИЯ.

Грифон уже ничему не удивлялся. Для удивления нужны мысли, а их не было. И хорошо. Ему не понадобилось искать объяснение, почему с каждым шагом, приближающегося к нему отрока, размеры Креста становились все меньше и меньше, а притяжение к нему возрастало многократно. Он окончательно смирился с тем, что и им, и Крестом руководит воля мальчика, сведущего в том, что до сих пор оставалось загадкой для разума антимира. Малыш, определенно, знал о сердце СОБЫТИЯ намного больше, чем увидевшие его вестники Бога. Этим знанием и была сильна его воля. Хотя в отроке абсолютно все было человеческое, Фош не почувствовал в нем той таинственной суетливости разума, которой моментально заболевают люди, посвященные в тайну. Не важно в какую. Важно, что посвящены. Он направлялся к Грифону как к естеству, с которым никогда не встречался и, вполне вероятно, даже не представлял себе, что нечто подобное может существовать на Земле. Малыш шел к зверю как к чуду, на которое детский разум смотрит, чтобы радоваться. Фош отчетливо видел на его лице эту детскую, светящуюся непосредственностью, радость. Не только видел, но и начал ощущать ее проникновение в свой разум. Он еще не осознал, что вместе с радостью поводыря Креста в его разум вошло, живущее в ней добро. Чистое, безо лжи. Ошибка зла, все-таки, накрыла разум «выбора всех» антимира.

Грифон вытянул передние лапы, положил на них голову и, сомкнув глаза, оставил свой разум наедине с окутавшим его покоем. Ему захотелось заснуть и больше не просыпаться. Непробудный сон свободного разума с грезами света мира было лучшим, что могли посоветовать ему, оживленные силами Земли, инстинкты в ожидании исхода его странной судьбы. Он заснул. Сразу и крепко, провалившись в ту глубину сна, из которой его могла выдернуть только новая судьба. Но для этого он должен был сначала обрести душу Она и подошла к нему вместе с Крестом и отроком.

Спящий разум Фоша не успел ухватиться за наплывающий на него свет мира. Их неожиданно разделила боль, которая, как руки матери, обхватившей умирающего младенца в надежде спасти его своим теплом, потянула зверя назад, в мир СОБЫТИЯ, оставившего Грифона на перепутье истин добра и зла. Боль была необычной. Она не вызывала ни мучительных страданий, ни напряжения воли, заставляющей разум ее терпеть. Она пришла только за одним — разбудить зверя, чтобы он не во сне, а наяву увидел и услышал того, кто принес с собой его новую судьбу. А с ней и, даримую добром, душу.

Фош открыл глаза со стремительностью, которая всегда помогает пробуждению обогнать сон. Реальный мир сразу же обратил его к источнику боли. Она обосновалась на поверхности мощной груди зверь-птицы. Однако Грифон не увидел раны. На ее месте был отпечаток предмета, гигантское изображение которого он совсем недавно видел идущим по Земле и, одновременно, плывущим над ней. От удивления он боднул воздух головой, в которой разум еще не вынырнул окончательно из упокоившей его глубины сна, и тут же почувствовал щекотливый укол в перекрестье лобных дуг, под чьим навесом прятались, застигнутые непониманием происходящего с ним, глаза. Укол не вызвал боли, но он был до обидного шаловлив. Обученный велением инстинктов незамедлительно отвечать на проявленную к нему дерзость, Фош немного подался назад и, максимально подогнув веки, дал возможность зрачкам рассмотреть обидчика. Он увидел того, чье появление в зоне СОБЫТИЯ не предполагалось ни в одном из вариантов разума хозяина антимира.

Перед ним стоял отрок, принесший с собой от САМОГО судьбу и душу посланнику Дьявола.