Читаем Биг-Сур полностью

Монсанто, облекшись в уютное старье и предвкушая полные выходные вина и бесед в своей прекрасной хижине, снимает с гвоздей любимый топор и принимается за здоровенное бревно – Это полствола дерева, упавшего много лет назад, время от времени от него что-то отрубают, но сейчас он решил разрубить его пополам и еще раз пополам, а потом наколоть огромных дровин для костра – Тем временем маленький Артур Ма, у которого всегда с собой бумага и фломастеры, уже устроился в моем кресле на крылечке (причем в моей же шляпе) и рисует очередную картинку, он их выдает штук по 25 в день – Разговаривает, а сам рисует – У него фломастеры всех цветов, красный, синий, желтый, зеленый, черный, он изображает невероятные подсознательные завихрения и тут же зарисовки с натуры и все что угодно вплоть до комиксов – Дэйв перетаскивает свой и мой рюкзаки из «Вилли» в дом, Бен Фэган расхаживает вдоль ручья попыхивая трубочкой со счастливой улыбкой бхикку, Рон Блейк распаковывает стейки купленные по дороге в Монтерее, а я уже срываю пластик с бутылочных горлышек так умело, как насобачишься лишь за годы уличных распитий на Востоке и Западе.

А туман все так же лезет из-за стен каньона застилая солнце, но солнце сопротивляется – А домик внутри, с уже разгорающейся печкой, все то же милое сердцу обиталище, отпечатавшееся в моем мозгу с резкостью хорошо наведенного фотоснимка – Все тот же папоротник в стакане с водой, и книги, и аккуратные ряды бакалеи на полках – Я возбужденно рад присутствию всей толпы, но есть в этом и скрытая грусть, и позже об этом скажет Монсанто: «В таких местах лучше бывать одному, правда? а когда толпа, как будто что-то оскверняется, то есть дело не в нас и не в ком-то лично… но в этих деревьях такая печальная прелесть, что их как будто можно оскорбить криком или даже просто разговором» – И это в точности выражает мои чувства.

Всей толпой мы топаем по тропинке к морю, а наверху – «Вот же сссукин сын этот мост, – говорит Коди с ужасом глядя вверх. – Кто хочешь испугается» – Но хуже всего для него, старого водилы, и для Дэйва тоже, автомобильный остов кверх тормашками застрявший в песке, полчаса они ходят вокруг качая головами – Некоторое время поболтавшись на пляже мы решаем вернуться сюда ночью с бутылками и фонарями и развести огромный костер, а пока пора возвращаться в хижину, жарить мясо и пировать, уже подъехал джип МакЛира, а вот и он сам, и его жена, красавица блондинка в таких тугих джинсиках, что Дэйв бормочет свой «ням-ням», а Коди: «Да, вот это да, ух ты, эх, вот это да».

19

И грандиозная гулянка разгорается на дне каньона – Ночной туман сочится в окна, и эти неженки требуют закрыть ставни, приходится сидеть при лампе, кашляя от дыма, но им-то что – Они думают, это мясо на огне дымится – Я крепко вцепился в одну из бутылей, никому не дам – МакЛир, симпатичный молодой поэт, только что сочинил самую фантастическую в Америке «Темно-коричневую поэму», где в деталях описаны тела, его и жены, сливающиеся в экстазе-разэкстазе так и эдак, взад-вперед и наоборот, более того, он намерен зачитать нам ее прямо сейчас – Но я тоже хочу зачитать свою поэму «Море» – Причем Коди с Дэйвом беседуют о чем-то своем, а дурачок Рон Блейк поет Чета Бейкера – Артур Ма рисует в углу, и в целом дело обстоит так: «А старики, Коди, как делают: они медленно заезжают задом на парковку дешевого супера» – «Ну да, я тебе говорю, у меня велосипед, они действительно так и делают, понимаешь, потому что пока бабка в магазине, дед норовит припарковаться поближе к выходу, полчаса обдумывает стратегию, потом потихонечку задом трогается с места, с трудом оборачивается посмотреть что там сзади, обычно ничего, и медленно с трепетом катится к намеченному местечку, и вдруг раз! какой-нибудь хрен загоняет туда свой пикапчик, ну и все, дед чешет репу и ворчит: “ох, ну и молодежь пошла”, эх, это все понятно, я тебе толкую про ВЕЛОСИПЕД у меня в Денвере, он короче покосился и руль вихляется, так что пришлось изобретать новый способ маневрирования» – «Эй, Коди, хлебни» – кричу я ему в ухо, а МакЛир читает: «Во тьме поцелуй мои чресла зиянье огня», а Монсанто усмехаясь рассказывает Фэгану: «И вот значит заходит этот псих и спрашивает книжку Алистера Кроули, а я-то не знал пока ты мне не сказал, смотрю на обратном пути тырит книжку с полки, а на ее место ставит другую, которую из кармана вынул, а это роман какого-то Дентона Уэлча про китайского юношу, как он бродит по улицам, типа молодого Трумэна Капоте, только в Китае», и вдруг Артур Ма как заорет: «Стоять, подонки, у меня дырка в глазу!» – ну и все в этом роде, как обычно на вечеринках, под конец все едят бифштексы (кроме меня – я ни к чему не притрагиваюсь, только пью и пью) и отправляются на пляж жечь костер, мы маршируем в ногу, я врубаюсь что я командир партизанского отряда, шагаю впереди как лейтенант, отдаю приказы, с фонариками и криками ссыпаемся мы по узкой тропинке к морю, ать-два, ать-два, вызываем врага из укрытий на честный бой, партизаны да и только.