Читаем Беззвездное море полностью

Стараясь не прибегать к компасу, он понятия не имеет, в каком направлении следует в данный момент. Попадает в комнату со столами и креслами, некоторые из них в стенных нишах, и пустым пространством посередине, в центре которого – каскадный фонтан.

На дне фонтана – монеты, одни узнаваемые, другие нет, загаданные желания, покоящиеся под тихо журчащей водой. Он думает о фонтане, полном ключей, и о ключнике из книги Дориана, гадает, что с ним случилось.

Больше его никто никогда не встречал.

А вот интересно, волнует ли кого-нибудь, что произошло с ним, с Закери?

Скорее всего, нет.

За фонтаном находится коридор со сводом пониже, вход в него перекрыт книжным шкафом и креслом. Закери отодвигает кресло, чтобы пройти. Освещен коридор тускло, двери, выходящие в него, все заперты, и становится ясно, в чем тут странность. Дело даже не в том, что здесь сравнительно меньше книг и кошек, чем в других местах, а в том, что все двери без ручек. Замочные скважины есть, а ручек нет. Он останавливается у одной двери, толкает ее – не поддается. Приглядевшись внимательней к дверной раме, он видит по краям ее черные обугленные полоски. В воздухе веет гарью, как от давно погашенного костра. На месте дверной ручки плоская врезка из более светлого, чем остальное полотно, дерева. В тенях, в дальнем конце коридора, опять что-то движется, вроде бы слишком крупное для кота, но когда Закери поворачивает туда голову, там никого нет.

Он возвращается в комнату с фонтаном, выходит оттуда в другой коридор. Этот освещен немного получше, хотя все относительно. По большей части здесь всюду света примерно столько, чтобы можно было читать.

Закери бесцельно бродит, только бы не пойти проверить, как там Дориан, и даже слегка сердится на себя за то, что мысли его так много им заняты.

Проходя мимо натюрморта с горящей свечой, он готов поклясться, что, потревоженное его перемещением в воздухе, пламя поколебалось, и, приглядевшись, видит, что никакая это не живопись, а внутри багетной рамы висит полочка, на полочке стоит серебряный подсвечник, и в подсвечнике горит настоящая свечка! Кто же ее зажег?

Мяуканье, раздавшееся за спиной, отвлекает его. Обернувшись, Закери видит персидского кота, который в упор на него смотрит, сплющенная его физиономия выражает собой скепсис.

– В чем проблема? – спрашивает он у кота.

– Мьяуууррр, – отвечает кот, одновременно и мяукая, и рыча, и этим словно бы извещая, что проблем у него столько, что неясно, с какой начать.

– Я тебя понял, – говорит Закери и возвращается взглядом к свече, мерцающей в своей раме.

А потом он ее задувает.

И тотчас же рама, вздрогнув, начинает спускаться. Часть стены движется с рамой вместе, уходя в пол. Останавливается она, когда нижняя часть рамы достигает выложенного плиткой пола, а потухшая свечка – уровня кошачьих глаз.

Там, где раньше была рама, в стене открылось прямоугольное отверстие. Закери смотрит вниз, на кота, который, больше интересуясь свечой, пытается прихлопнуть струйку дыма.

Отверстие достаточно велико, чтобы в него пройти, но что там внутри, не видно. Основной источник света в коридоре – лампа под абажуром с бахромой, что стоит на столике напротив. Насколько хватает длины шнура, Закери подтягивает лампу к дыре в стене, любопытствуя между делом, откуда здесь вообще электричество и что произойдет, если его вырубить.

Лампа согласна приблизиться к дыре, но не вплотную. Закери ставит ее на пол, наклонив в сторону отверстия (кот в восторге от бахромы), перешагивает через верх рамы и входит внутрь.

Ботинки хрустят по чему-то, что валяется на полу, по чему именно, известно лишь темноте, и Закери находит, что так оно, пожалуй, и лучше. Лампа замечательно справляется с освещением, но глазам требуется время, чтобы привыкнуть. Он сдвигает одолженные очки поближе к переносице.

Приглядевшись, он понимает, глаз оттого не свыкается с темнотой, что свету не от чего здесь отразиться. Комната вся, целиком, выгорела. То, что он принял за пыль, – это пепел, осевший на останки того, что находилось здесь раньше, и он в точности представляет себе, как тут все было когда-то, некое неопределимое время тому назад.

Письменный стол в центре комнаты и кукольный домик, стоявший на нем, обожжены до черноты, в прах.

Кукольный домик обрушился, крыша его провалилась. От обитателей его и всего, что вокруг, испепеленных, осталась одна память. Комната полна обугленной бумаги и предметов, обгоревших до неузнаваемости.

Закери протягивает руку к единственной звезде, которая свисает с потолка на чудом уцелевшей струне, и от прикосновения та падает на пол и теряется в тенях.

– Упадок и разрушение, – говорит он отчасти самому себе, отчасти коту, который поверх рамы выглядывает из коридора. – Даже крошечным империям приходит конец.

Кот, как бы в ответ, пропадает из виду.