Народ настолько охладел к литературному кружку, что Изабелла объявила о его закрытии. На прощальном занятии в апреле будет обсуждаться – кто бы подумал! – «Прощай, оружие!» Хемингуэя. Я одолжил роман у Изабеллы, чтобы читать в метро и электричке по дороге к дедушке (и к ней самой, разумеется). Боюсь, что я даже больше остальных отдалился от школьной жизни. Мама всегда готова дать мне справку о несуществующем бронхите, которой я с удовольствием и пользуюсь, чтобы прогулять уроки. Да и времени у меня почти не остается после репетиторов, подготовки к экзаменам, вторников и четвергов с Изабеллой и поездками к деду по выходным.

На посиделках у Изабеллы я все отчетливее чувствую присутствие Давида, пускай он и нечасто посещает нашу сторону книжного шкафа. Откровения Игоря раскрыли мне глаза: я не без ужаса убеждаюсь, что эта супружеская пара не только никогда не прикасается друг к другу, но и в разговорах вместо живых чувств отделывается шуточками или интеллигентными рассуждениями на высокие темы, после которых Давид исчезает за книжным шкафом с кем-нибудь из своих друзей.

Каждые вторые выходные мы продолжаем встречаться в дедушкином поселке (в другие выходные Изабелла навещает стариков-родителей). Я взбегаю по лестнице на третий этаж и, запыхавшись, стучу в дверь. Сквозь тонкие стены слышно, как Изабелла поднимается открыть. Она в одном из своих внеземных школьных нарядов, на столе стопка бумаг и тетрадок с сочинениями.

Она неловко приветствует меня – да-да, все еще неловко спустя почти год – прижимается ко мне, обнимает за талию, и все это робко, без той уверенности в себе, какая есть у нее и в гостиной-спальне-концертном зале, и на уроках, и в литературном кружке. Следуя нашему привычному обряду, я целую ее волосы, и мы прямиком отправляемся на старую скрипучую кровать заниматься любовью – или сексом? до сих пор не знаю, что правильней, – в бледном свете, струящемся сквозь единственное окно мансарды.

Потом мы разговариваем. Обо всем – о недавних гостях, о жалком соцреалистическом романе, который мы как бы разбирали на уроке, о том, что Валерка почему-то все больше грустнеет. Наши беседы не могут надоесть: они такие же оживленные и неожиданные, как на заре знакомства. Таких у меня не бывало ни с Ларой, ни с кем – ну, разве что с Игорем.

Но сегодня Изабелла не в себе: теряет нить разговора, смотрит рассеянным взглядом. С наступлением сумерек я, как обычно, собираюсь уходить к деду и тянусь поцеловать ее в голову. «Погоди, – говорит она, приподнимаясь на цыпочки и целуя меня в губы. – На следующей неделе давай встретимся у меня дома. Давида с девочками не будет».

<p>69</p>

Серый электрический шнур карабкается по голубой стене, как и в августе, когда мы с Изабеллой в последний раз были у нее в квартире наедине. Сегодня мы снова вдвоем, после нескольких месяцев свиданий в скрипучей комнате на третьем этаже загородного дома. В отсутствие гостей я чувствую себя непривычно. Стоит такая тишина, что слышно тиканье будильника на половине комнаты Давида.

Сгущаются сумерки. Дневной свет из-за книжного шкафа-перегородки слабеет, розовеет, а затем и вовсе угасает. Силуэт шкафа едва различим. Мы лежим на узком диване, я с краю, стараясь не свалиться. Она курит, мы говорим о какой-то ерунде. Наступает полная тьма. Изабелла в ночной рубашке встает, думает, не включить ли светильник, висящий над журнальным столиком, но вместо этого надевает халат и отправляется на кухню.

Я созерцаю темный силуэт шкафа, полного дефицитных книжек и удивительных статуэток, невидимых в темноте. Изабелла возвращается, ставит две чашки турецкого кофе на журнальный столик, садится на край дивана рядом со мной и гладит меня по щеке.

– Неужели вы их все прочитали? – спрашиваю я, указывая на книги.

– Естественно, – отвечает она, – как и полагается любому образованному человеку.

– Ну, не знаю. Ведь для вас чтение хороших книг – это работа. А вот нормальный человек, даже если он, по выражению моего деда, интеллигентный инженер, откуда у него возьмется время доставать эти книжки, покупать и читать?

Изабелла отпивает глоток кофе и наставительно изрекает:

– Это, юное ты мое дарование, проблема, которую каждый образованный человек должен решать для себя сам. – Она делает еще глоток и добавляет: – Взять, к примеру, Давида. Книжки он достает по знакомству, всякие забавные штучки привозит из путешествий. Вот и сейчас катается с Игорем по Карпатам в поисках новых. Они с ним вообще так много разъезжают, что я ему в прошлый раз посоветовала уйти от меня к Игорю.

– Вы поэтому и не спите вместе? – вдруг вырывается у меня.

Об этих словах я тут же начинаю жалеть. Даже после года нашего романа это явно не тот вопрос, на который я имею право. Да и ответа мне, если честно, знать совершенно не хочется.

Вместо того чтобы огорчиться, Изабелла отставляет свою чашку и с радостной улыбкой гладит меня по голове. Должно быть, она уже давно ждала повода поговорить на эту запретную тему.