Читаем Безупречный враг полностью

Жезлы владык не зря достаются неудачливым сиренам, подобным Эраи Граату, однажды рассказавшему честно и довольно подробно об утрате голоса. Тот же араави пояснил: жезл содержит силу и, сверх того, способен принимать и перераспределять дар сирен. Но по канону храма жезл ни в коем случае нельзя доверять сирене с полноценной каплей божьей. Если подобное произойдет и держатель жезла возжелает власти, его песнь в сочетании с перламутром окажется слишком опасным и, по сути, неуправляемым оружием. Почти столь же могущественным, как дар старших детей моря — сиринов. Не зря их опасаются и держат взаперти — даже кроткая Элиис, пожалуй, способна много глупостей наворотить, обретя сводящую с ума власть.

— Да, сирином быть куда лучше, чем девкой без рода и племени, — процедил араави востока, прерывая молчание. — Можно кушать крабов, отталкивать поднос с икрой летучих рыб и морщить свой милый носик. Дома небось иное приходилось в тарелку накладывать? Впрочем, вряд ли дома ты знала, что такое «тарелка»!

— Не ваше дело.

Прозвучало не так решительно, как хотелось бы. Сказанное против воли отразило испуг и смятение куда внятнее молчания. Араави следил за Элиис, привычно читая мысли на лице пленницы. Он знал людей, умел играть с ними, при хозяине востока всегда становилось холодно и страшно. Араави не только знал слабости, но и умел их использовать. А еще — наказывать одним своим хрипловатым насмешливым голосом, причиняя боль без капли меда и яда… Как теперь.

— Отчего же не мое? Я избранный наследник посоха. Не знала? А ведь можешь поздравить первой… Все решено. Ну, поклонись новому единому. И-раз… А может, всплакнешь? Бедная лошадка, несчастный братик. Я знаю: ты считаешь хранителя Боу братом… считала, он ведь уже три дня как мертв.

— Я умею отличать ложь от правды и не поддаюсь вашей дрессировке, — гордо вскинула голову Элиис. — Плакать тем более не стану. Не врите мне о гибели Боу, вы сами не знаете истины, вы не получали вестей, вот как мне думается. А про крабов… И здесь бы по вашему приказу меня кормили гнилыми лепешками, да вот беда: заменить сирина некем. Я божественная. Можете сами поклониться.

— Верно, божественная, — согласился араави. — Вот и будь умницей. Мы с тобой пока что стараемся вполне мирно сосуществовать. Дала бы клятву привязки к башне. Мне одному, понимаешь? Именно мне! Я знаю, что такое слово сирина, и я умею быть благодарным. Жила бы едва ли не свободно, перестала быть эдакой злюкой. Впрочем, скоро и без того подобреешь. Девкам идет на пользу общество красивых молодых сирен. Мужа я подобрал тебе хорошего, он переубедит тебя и воспитает.

— Послушного, — сердито предположила Элиис.

— Умного. К тому же симпатичного и образованного, уж точно не чета вонючим горским пастухам. Женщины от него без ума.

— Вам известно, что на меня не действует голос сирен. Я остаюсь в уме.

— Тем хуже для тебя, — проскрипел араави. — Излишнее упрямство причиняет большие неудобства. И ты не можешь себя перебороть, не пытаешься повзрослеть, принять силу обстоятельств, отличить благо от зла.

— Ваше благо неотличимо от зла.

— Бормочи, утешься строптивостью. Не моя забота. Воспитывать тебя станет твой муж. Дела семейные, как поладите — не мое дело. Мы ведь не друзья… так что потом не жалуйся, если ум не оценит, а упрямство пообломает. Скоро он прибудет, кстати. Твой жених.

Элиис смолкла, сжалась и опустила голову. Не стоит ни упираться, ни показывать, что еще жива надежда. Спасибо Боу — у нее действительно есть способ покинуть крепость. Вот только душа болит: а вдруг брат попал в настоящую беду и прямо теперь гибнет и нет ему помощи?

Сирена запаздывал. Араави уже попробовал пять перемен блюд и лениво изучал шестое — тех самых крабов под кремовым соусом. Араави скучал, наблюдая за Элиис, нервно вздрагивающей от любого звука шагов. Наконец чуть насмешливо и вроде даже с долей жалости пояснил:

— Сирена плывет издалека, лодка уже в порту, но тебе стоит ждать жениха не раньше, чем подадут сладкое.

Девушка прикрыла веки и вздохнула. Опять обманул. Вынудил метаться и кусать губы, а сам забавлялся: любит играть с теми, кто принадлежит храму.

Уверенная поступь нескольких человек родилась во дворе, окрепла на лестнице, заполнила ближний коридор. Двое слуг распахнули двери и замерли в низком поклоне. Третьим был он, сирена. Вошел, спокойно кивнул, осмотрелся. Высокий, лет на семь старше Элиис, как решила она сама, продолжив рассматривать жениха из-под ресниц. Широкоплечий, загорелый, с красивым правильным лицом и довольно длинными, до плеч, волосами. Темные глаза задумчиво изучили ее, единственную женщину за столом. Сирена уверенно устроился на стуле напротив, поклонившись араави. Точнее, всего лишь коротко кивнул, без церемонности, как знакомому и вполне близкому человеку. Усмехнулся, бросил Элиис через стол цветок, перевязанный тонкой синей лентой, и обернулся к служителю храма: