Читаем Безликий полностью

Интересно, нет ли способа выйти из Аниной квартиры, минуя опера на лестнице?

Я представил дом, в котором жила учительница танцев, и усомнился. С другой стороны… Для человека с ее физической подготовкой, пусть даже после травмы, выбраться через окно, наверное, не так уж сложно.

Я тряхнул головой, отгоняя бредовые фантазии. С какой стати девушке так поступать? Почему мне вообще пришло это в голову? Наверное, из-за машины и ее… лжи по поводу отношений с Барыкиным. Хотя можно ли это назвать ложью в полном смысле слова? Скорее уж нежеланием вспоминать о прошлом.

– Я тебе позвоню, прежде чем выехать.

– Хорошо, договорились.

Я отключился и вернулся в студию. Откуда-то доносилась ритмичная музыка в стиле «техно». Чем дальше я шел, тем громче она становилась – значит, направление выбрано правильно.

Наконец за пластиковыми дверями я обнаружил огромный зал с ламинатом под орех и зеркальными стенами, вдоль которых тянулись станки для растяжки. На потолке рядами висели неоновые лампы, забранные жестяными решетками-отражателями.

Я нашел взглядом преподавателя, низкорослого тощего мужика лет тридцати, с черными кудрями и сросшимися бровями. Группа у него занималась большая, человек сорок парней и девушек. Заметив меня, он дал ученикам знак продолжать и пританцовывающей походкой направился ко мне.

– Да? – проговорил он приятным баритоном, чуть подавшись вперед, чтобы перекрыть музыку.

Я показал ксиву.

– А что случилось? – Кустистые брови взлетели вверх. – Мы не вызывали.

– Знаю, я сам приехал, – отозвался я, стараясь перекричать «техно». – Вы давно тут работаете?

– Лет шесть.

– Когда вы заканчиваете?

Танцовщик бросил взгляд на часы:

– Через пятнадцать минут.

– Я вас подожду. Есть небольшой разговор.

– Может, вы хотите с кем-то другим пообщаться, чтобы не ждать, – предложил танцовщик. – Сегодня, правда, тут кроме меня только Марина, а она работает всего год.

– Нет, это мне не подходит, – покачал я головой.

– Нужен старожил? – Преподаватель улыбнулся, продемонстрировав белоснежные ровные зубы.

– Именно.

– Ну, тогда посидите в рекреации. Там удобные диванчики.

Я вышел из зала и расположился у окна неподалеку от кадки с развесистой пальмой. На стенах здесь висели фотографии, на которые я не обратил внимания, пока шел на звук музыки. Теперь я поднялся и обошел рекреацию по периметру, внимательно рассматривая снимки. Заодно положил под язык таблетку гастала для профилактики.

Никогда не думал, что в моем возрасте уже могут начаться проблемы с пищеварением, а оно вон как обернулось. И ведь это я еще пытаюсь более-менее правильно питаться: пью кофе только раз в день, ограничиваю потребление жирного, не ем на ночь пирожки с повидлом.

Минут через десять я добрался до фотографии, висевшей между снимком какой-то девушки в свободных штанах, танцующей в ярком свете софитов, и цветной ксерокопией очередного сертификата, врученного кому-то в студии.

На меня смотрел улыбающийся Юрий Барыкин, в одной руке державший позолоченный кубок, а в другой – диплом. Ему было на вид лет двадцать пять, если не меньше. Рядом с ним, чуть обрезанный краем фотографии, но отлично различимый, стоял худощавый голубоглазый блондин в серебристой рубашке.

Я прошел дальше вдоль стен и обнаружил еще три фотографии Барыкина и две – голубоглазого блондина. Когда музыка в зале стихла и ученики начали расходиться, я снял одну рамку и подошел к показавшемуся в рекреации преподавателю.

– Простите, что не представился, – проговорил тот, подавая руку. – Роман Альбертович Ниецевский.

– Лейтенант Самсонов.

– Что это у вас? – Он взглянул на фотографию. – А, с соревнований. Старый снимок.

– Кто здесь? – спросил я.

– Наши преподаватели. Правда, бывшие. Вот этот, – Ниецевский ткнул пальцем в Барыкина, – погиб. Разбился на машине. Сгорел так, что, говорят, его с трудом опознали. Хороший был парень, хоть и замкнутый. Все время вздрагивал, если слышал какой-нибудь сигнал.

– Сигнал? – переспросил я.

– Ну, да. Машина, там, завоет или еще что-нибудь. У нас однажды накурили в мужском туалете, сработала пожарка, так Юра аж побледнел и затрясся весь. Я думал, он сознание потеряет.

– Он это как-то объяснил?

– Нет. Да я и не расспрашивал. У каждого свои тараканы, как говорится.

Я кивнул.

– А это кто?

– Тоже наш преподаватель. Уволился пару лет назад. Кажется, в другой город переехал.

– Как его зовут? – спросил я, замирая от предвкушения.

– Андрей Наумов.

– Тоже хороший парень?

Ниецевский пожал плечами.

– Мы мало общались. Не могу ничего про него сказать. Кажется, перед тем, как уволиться, он пропал в Карелии на несколько недель. К счастью, нашелся.

– Вы его с тех пор видели?

– Нет.

– А когда он приходил увольняться?

– Он не приходил. Прислал заявление по почте и попросил так же выслать ему трудовую книжку.

– Как он аргументировал это?

– Лежал в больнице на реабилитации. Не мог сам приехать. Ему пошли навстречу, конечно же.

– Никто его не навещал в больнице?

– Мы хотели, но он отказался назвать адрес.

– Понятно. – Я достал фотографии учителей. – Скажите, а кто-нибудь из этих людей вам знаком?