Читаем Без воды полностью

Лучше б ты, мам, все-таки повесила ружье на место и сходила проверить, как там бедная Джози, пока Тоби не проснулся.

А знаешь, я ведь все-таки рассказала Харлану правду о том, что тогда случилось, потому что бедный Армандо Кортес просто с ума сходил от чувства вины. А я, будь я проклята, оказалась просто не в силах в одиночку нести груз последствий собственных деяний.

Я знаю.

Я и без того совершила страшную ошибку и жизнью собственного ребенка заплатила за свою глупость и трусость. Но я проявила в два раза больше трусости – в десять раз! – когда оказалась не в состоянии признаться, что поступила как трусливая дура. И это прямо-таки с ума меня сводило.

Я знаю, мама.

А твоему отцу рассказывать об этом, конечно же, было нельзя. Мужчина имеет право быть защищенным от тех горестей, которые способны разбить ему сердце.

Но папа, по-моему, и так все знал. Знал и все равно любил тебя по-прежнему.

Ну, это совсем уж невероятно, тебе не кажется?

Не знаю, мама. Но мне всегда казалось, что это достаточно очевидно. В определенном смысле.

Мне и в голову прийти не могло, что Харлан способен кому-то об этом рассказать.

А вот тут ты не совсем честна, по правде говоря. Ты же спать по ночам не могла, когда о его женитьбе услышала. Ты, конечно, ревновала – но все же не столь сильно; куда сильней ты боялась, что все твои тайны могут выйти наружу.

Ну да. У него вдруг появился кто-то, с кем он мог поговорить о чем угодно.

И тут ты подумала, сколько всего ты папе не рассказываешь, и решила, что вполне разумно и правильно, когда каждый некую часть себя хранит в тайне ото всех. Даже от любимого человека.

Я думала, он никому не скажет.

Мы обе ошибались, мне кажется. Считай это неким редким совпадением!

Я не против, чтобы люди кое-что обо мне знали, Ивлин. Знали, что я была настолько не в себе, настолько напугана, что стоило мне увидеть вдалеке бедного метиса Армандо верхом на коне, и я чуть со страху не умерла. А ведь он всего лишь вез мне каравай свежего хлеба да очередную забавную историю. Я не против, даже если люди станут обо мне сплетничать, осуждать меня. Ты же знаешь, дорогая, они ведь все равно всегда сплетничают и кого-нибудь осуждают. Но я не желаю, чтобы они зря о тебе болтали. Словно ты какая-то бесприютная душа, имевшая несчастье родиться у безумной матери. Нет! Не желаю я, чтобы о тебе говорили такое!

Для меня это никакого значения не имеет.

Вот именно! Потому-то я и поняла, что ты не настоящий дух.

Как так?

Ты слишком добра ко мне – я такого отношения не заслуживаю. Какой бы плохой или неправильный поступок я ни совершила, ты все мне прощаешь. А настоящие духи ничего не прощают. Как и настоящие дети.

Наверное, ты права.

Я знаю, что права.

А знаешь, чего Роб и Долан тебе ни за что не простят? Если ты предашь нашу газету. Если решишь уступить ее этому человеку, чтобы снять с них обвинение в убийстве. А ведь они всего лишь за папу отомстили.

Мне все равно, простят они меня или нет. Но мне страшно даже подумать, что им придется всю жизнь от закона скрываться. Спать в пещерах, уходить от выстрелов, пули в живот получать…

По-моему, если они узнают, каким способом ты избавила их от преследования, они и домой-то возвращаться не захотят.

Это для меня уже не важно.

По-моему, для тебя не важно уже и то, чего ты сама хочешь. Они свою жертву принесли. И сочтут самым худшим предательством, если ты откажешься от «Стража» и притворишься, будто поверила, что папа и впрямь сбежал в Калифорнию. Представь, смогут ли они тебе такое простить?!

Но разве у меня есть выбор?