Читаем Без воды полностью

Через некоторое время Крейсу удалось усадить его в седло, и вскоре они оба выехали за пределы того неяркого прямоугольника света, что падал из открытых дверей. Теперь Норе были слышны лишь шаги их лошадей по сухой траве. Она стояла в дверях, понимая, что вот сейчас они едут мимо башенок, построенных Тоби из камней, а сейчас проедут двадцать ярдов вдоль загона для овец и еще тридцать вдоль амбара. Она все еще могла бы попасть в Крейса – даже на расстоянии пятидесяти ярдов и в темноте, – во всяком случае, ее меткости вполне хватило бы, чтобы вышибить его из седла. Ну а потом пришлось бы подойти и выстрелить в упор.

Нора сняла с крючка дробовик, висевший за дверью. Но одно дело взять его в руки и совсем другое – выстрелить.

Если бы она все-таки решилась вскинуть дробовик, то, вероятно, и выстрелить бы тоже решилась. Она достаточно хорошо себя знала и была уверена, что это так. А что потом? Крейс упал бы, потянув за собой лошадь, потом перевернулся бы на живот и попытался отползти в сторону в поисках укрытия, а затем наверняка стал бы стрелять из-за кустов. И, если сразу убить ее он бы не смог, она все-таки постаралась бы вскоре его пристрелить – даже если Харлан окажется на стороне Крейса и станет его поддерживать, а это легко может произойти, ибо кто знает, какие призраки преследуют его всю жизнь, какие дела и долги, известные Крейсу, связывают ему руки? Но вдвоем они ее точно убьют.

Ведь ее-то, черт возьми, некому прикрыть в перестрелке. Не Тоби же открывать стрельбу из своего окошка наверху. И Джози с ее легионами мертвых ничем ей, Норе, не поможет. Или, может, бабушка сподобится? Вот была бы штука – по прошествии стольких лет узнать, что эта старая дама в состоянии не только самостоятельно со своим креслом управляться, но и за руки людей хватать, и, вполне вероятно, стрелять из ружья куда лучше, чем все они, вместе взятые! Впрочем, она, может, еще и летать способна.

Пожалуй, на это стоило бы посмотреть.

Но затем – и Нора отлично это понимала – ее всю охватит холодная волна сожалений, как это обычно случалось после каждой вспышки ее фамильной ярости. Даже если ей удастся уцелеть в подобной перестрелке, как она впоследствии выпутается из этой истории? Оттащит труп Крейса в ущелье? Или сожжет? Или в землю закопает, подняв половицы, а потом снова хорошенько их приколотив? А может, Харлан отправит ее прямиком в тюрьму, откуда еще до конца этой недели ее ночью выкрадут люди Крейса и задушат шнурком; а может, повесят рядом с Десмой, ведь Десма, вполне возможно, уже болтается на виселице из-за пристреленного ею бычка из стада Крейса; и тела их будут медленно качаться, и пряжки туфель будут поблескивать в свете факелов, и все вокруг будут называть их сумасшедшими и шлюхами, а потом станут рассказывать внукам об этих «падших женщинах».

А если она промахнется? Тогда Меррион Крейс наверняка развернет коня и тоже начнет стрелять. А следом за ним, возможно, поднимут стрельбу и его люди, спрятавшиеся в кустах и в любую минуту готовые броситься его защищать.

А если просто позволить ему уехать? Что тогда? В амбаре лежит Джози, невероятным образом сумевшая выжить – и, хочется надеяться, до сих пор живая, – после такого кошмара, который сейчас кажется случившимся давным-давно. А в комнатке наверху мечется в беспокойном сне ее потный малыш Тоби, у которого обритые волосы отрастают чересчур медленно, куда медленней, чем у других людей. А где-то в ночи ее старшие сыновья устроились у костра и пытаются бодриться, передавая друг другу бутылку виски. По очереди спят и по очереди стоят на страже. И все время размышляют о совершенном преступлении – об отнятых жизнях. И о жизнях отмщенных. Горячие головы, наследники Эммета. Ее сыновья-убийцы. Сейчас они наверняка думают о своем отце. И о ней, представляя ее спокойно спящей в родном доме. Возможно, с ними по-прежнему и какие-то из собак. И у Норы перед глазами сразу возник их огромный старый пес, который лежит у костра, положив седую голову на сапог Долана, – нет, тут же поняла она, это совершенно невозможно, ибо даже восторг от того, что все они уцелели в перестрелке, не смог бы заставить эту древнюю дворнягу бежать вровень с уходящими от погони всадниками. Преступниками. Изгоями. Ибо именно изгоями стали ее сыновья, впервые коротая ночь у костра – изгоями им, скорее всего, и оставаться до конца своих дней. Роб и Долан Ларки. История, вполне достойная грошовой книжонки с романтическим сюжетом, которую когда-нибудь в будущем станут читать мальчишки.

Ах, как жаль, мама! Но, по-моему, тут ничего нельзя было исправить, – сказала Ивлин.

* * *