Она знала, что если откровенно признается – а правда заключалась в том, что Розамунда пыталась во что бы то ни стало завоевать доверие местных жителей, – то ему точно не понравится.

– Милый, это одна из моих причуд. Зачем покупать три платка, если можно заказать тридцать.

Не дав опомниться, она поцеловала его в лоб, и он, отвлеченный ее нежностью, не стал больше задавать вопросов.

На другой день ей предстояло переговорить с множеством народу, который уже мечтал служить в Пендон-Плейс. Хотя Гриффин не вмешивался в ее дела, ей не хотелось обманывать его.

Ни слова не сказав ему, она поставила в известность новую прислугу, что жалованье будет удвоено. Это было неприятно, расточительно, но необходимо.

Розамунда очень хорошо понимала – иногда стоит быть щедрым.

Она сомневалась, что Гриффин поймет все как надо. Тем не менее она училась управлять мужем и уже узнала, что по утрам после страстной ночи он обычно более мягок и покладист, чем вечером.

Итак, завтра надо было с этим кончать. Еще неделя такой неустроенной жизни, и она чувствовала, что не выдержит, сорвется. Пегги как экономка и ее близкие тоже не слишком утруждали себя, и вообще они были не самыми идеальными слугами. Розамунда не могла не видеть, что Пендон-Плейс слишком велик, что без штата вышколенной прислуги тут никак не обойтись.

Она сделает все возможное, чтобы превратить Пендон-Плейс в уютный дом, и когда Гриффин увидит, как все удобно и хорошо, не станет возражать и согласится на все ее нововведения. Сейчас он может не согласиться, но потом, убедившись в ее правоте и ощутив на себе все преимущества новой жизни, станет более сговорчивым. Вот так, постепенно будут сбываться ее мечты.

Розамунда была довольна собой. Ей нравилось спать вместе с Гриффином, и она мечтала иметь детей. Ей так хотелось прижимать их маленькие тельца к своей груди, гладить их нежную кожу, смотреть на их улыбающиеся лица.

Большой дом, налаженный порядок, вышколенная прислуга, любезные соседи, ежегодное появление в лондонском высшем свете на время сезона, радостные детишки в детской. Верный любящий муж, чтобы уважал ее, выполнял малейшие прихоти, утолял любовный пыл.

И все было рядом, все это было осуществимо.

Для счастья более чем достаточно… если бы только…

Глава 19

Розамунды нигде не было. Гриффин напрасно искал ее по всему огромному дому, неудобно и довольно бестолково устроенному.

Его очень увлекала идея покинуть Корнуолл и переехать жить в поместье в Линкольншире, но, увы, это было невозможно. Как бы он ни любил Корнуолл, его неприязнь была взращена долгими и умелыми стараниями жестокого деда, он не мог бросить древнее поместье. Пендон-Плейс на протяжении многих веков был их родовым гнездом, и не сосчитать, сколько поколений предков жило и умирало на этой земле. Он не нарушит традицию. Кроме того, Гриффин был упрям и не собирался уезжать под давлением общей неприязни к нему.

Глухие звуки музыки из глубины коридора подсказали ему, где могла быть Розамунда: в старой музыкальной комнате. Боже, сколько же лет он не заходил туда.

Розамунда, должно быть, настроила пианино, так как ритмичные звуки вальса слышались отчетливо. Нельзя сказать, что Гриффин не любил музыку, однако ни он, ни его близкие не играли на пианино; они не приглашали никого из музыкантов, поэтому он давно уже не слышал хорошей музыки.

Последний раз на пианино играла его мать, когда няня приводила к ней детей. Острая боль воспоминаний полоснула его по сердцу. Так бывало всякий раз, когда он думал о матери.

Не слушать музыки столько лет – в мыслях он даже не допускал, что в доме будет так грустно и пусто. Но в те времена разве мог он представить себе жизнь без матери.

Толкнув двери, он вошел в музыкальную комнату… и остолбенел.

Он увидел Джекс в объятиях мужчины и узнал его.

– Черт, зачем вы обнимаете мою сестру? – почти крикнул Гриффин.

Музыка умолкла. Джекс и Мэддокс повернулись к дверям.

– Главным образом для того, чтобы мне оттоптали ноги. Но если вы против, я был бы очень рад перепоручить это занятие вам.

– Я тоже была бы этому рада, – шумно выдохнула Джекс, сняв руку с плеча Мэддокса. – Гриффин никогда не стал бы так жаловаться, как вы, Тони. Сегодня вы явно не в духе, черт, что случилось?

– Джекс, пожалуйста, не чертыхайся, – умоляюще воскликнула Розамунда, вставая из-за пианино. Она подошла к мужу и ласково взяла его за руку.

– Дорогой, ты напрасно сердишься. Я тут рядом, так что незачем подозревать что-то плохое. Твоя сестра должна научиться танцевать, прежде чем появится в свете. Если она не научится танцевать здесь, у себя дома, то на людях в бальном зале может ошибиться и попасть в затруднительное положение.

– Еще в более затруднительном положении будет ее партнер, особенно его несчастные ноги, – пробормотал Мэддокс. – Кстати о лондонском сезоне, Трегарт, на что вы намекали? Неужели вы хотите обставить меня?

– Мэддокс, зачем мне обставлять вас? Вам лучше кого бы то ни было известно, что ваши шансы равны нулю.

– Что-то я не пойму, о чем вы говорите, – сказала Джекс.

– Как-нибудь объясню в другой раз, – отозвался Мэддокс.