Читаем Без Москвы полностью

Любовь Инфантьева, внучка Веры Пановой:«Наверное, сейчас мало кто помнит имя Всеволода Кочетова, но именно его травля и довела бабушку до инфарктов. Наверное, еще обиднее было то, что Кочетов, когда жил здесь, в Ленинграде, казался другом. Он был вхож в дом и играл с бабушкой в преферанс. Вдруг он превращается в оголтелого врага, который поливает грязью Панову и ее книги».

В советские времена рассказывали, что между знаменитым Большим домом и ленинградским отделением Союза писателей, которые располагались друг от друга на расстоянии всего метров ста пятидесяти, существует подземный тоннель, по которому якобы ходят агенты и чекисты, обмениваются информацией. Но, так или иначе, члены Союза писателей были людьми запуганными, понимавшими, что любой шаг в сторону может означать для них непоправимое. В 1958 году советская общественность осуждала совершившего «грубую идеологическую ошибку Бориса Пастернака». За роман «Доктор Живаго» он получил Нобелевскую премию. И Вера Федоровна Панова тоже вынуждена была выступить с осуждением. Она этого себе никогда не простила.

Травля Пастернака – единственная разгромная кампания, в которой вынужденно участвовала Панова. Она испугалась за судьбу близких. Страх в людях ее поколения укоренился очень глубоко. Слишком многое пришлось пережить. Панова всегда оставалась беспартийной и демонстративно держалась в стороне от власти и всякой политики.

Николай Вахтин, внук Веры Пановой:«Как можно терпеть власть, которая убила твоего любимого мужа? Она никогда не говорила на эту тему. Это было то, с чем пришлось смириться».

Станислав Гусев, литературный секретарь Веры Пановой в 1970-х годах:«Все-таки она была человеком советской эпохи, поэтому она понимала многое из того, что происходило в стране. Тем более что Борис Борисович, ее сын, достаточно был в те времена известен как почти профессиональный диссидент. Вера Федоровна старалась это не акцентировать, я думаю, она, действительно, ко многому относилась критически».

В 1960-е Вера Панова становится одним из самых популярных в стране кинодраматургов. Ее повесть «Серёжа» привлекает внимание начинающих режиссеров Георгия Данелии и Игоря Таланкина. Им удается уговорить писателя принять участие в создании сценария. Фильм «Серёжа» имеет оглушительный успех и получает Большой приз на международном кинофестивале в Карловых Варах. Проза Веры Пановой идеально встраивается в кинематограф оттепели, в центре которого не государственная машина, а человеческая душа.

В 1965 году выходит новый фильм по сценарию Пановой – «Рабочий поселок». В центре сюжета – судьба спивающегося рабочего Плещеева, потерявшего зрение на войне. В новой действительности рефлексирующий слепой оказывается лишним. Но не по своим глазам и даже не по юной жизни, которую искалечила война, тоскует Плещеев. Безжизненный взгляд его черных очков – это горе утраченных иллюзий послевоенного времени, иллюзий, которым не было суждено сбыться. Для советского кино картина «Рабочий поселок» стала прощанием с оттепелью.

Чем популярнее становилась Панова у публики, тем с большим удовольствием трепала ее имя официальная пресса.

Станислав Гусев, литературный секретарь Веры Пановой в 1970-х годах:«Я помню, она мне рассказывала со смехом, что ее забрасывали письмами, желая узнать, что происходило с ее героями дальше. Она отвечала, что беспокоиться не надо, эти женились, эти мебель покупают и так далее».

В начале 1960-х Панова в зените славы. Ее книги переводят, пьесы экранизируют, читатели ее боготворят, молодые писатели, для которых она признанный мэтр, просят напутствия в большую литературу. Сама Вера Панова чувствует, что не успела сказать еще что-то очень важное. Постепенно она приходит к исторической прозе.