Читаем Бетагемот полностью

А сейчас она собирается все переиграть. Выслеживает человека, который решил уйти, наплевав на его выбор и навязав ему свой. Кларк хочется думать, что Аликс сочла бы это забавным, но она понимает, что не права.

Ничего смешного здесь нет — слишком это жутко.

На сей раз она не взяла «кальмара» — туземцы обыч­но сторонятся звука механизмов. Она целую вечность движется над равниной серого как кость ила — бездон­ного болота из умиравшего миллионы лет планктона. Кто-то побывал здесь до нее — ее путь пересекает след, в котором еще кружились взбаламученные движением микроскопические тельца. Она двигается тем же курсом. Из донного грунта торчат разрозненные обломки пемзы и обсидиана. Их тени проходят через яркий отпечаток налобного фонаря Кларк: вытягиваются, съеживаются и снова сливаются с миллионолетним мраком. Постепенно обломков становится больше, чем ила: это уже не отдель­ные выступы, а настоящая каменная россыпь.

Перед Кларк — нагромождения вулканического стек­ла. Она увеличивает яркость фонаря: луч высвечивает отвесную скалу в нескольких метрах впереди. Ее поверх­ность изрезана глубокими трещинами.

— Алло, Рама?

Тишина.

— Это Лени.

Между двумя камнями проскальзывает белоглазая тень.

— Ярко...

Она заглушает свет.

— Так лучше?

— А... Лен... — Механический шепот, два слога, разде­ленные секундами усилия, которое потребовалось, чтобы их выдавить. — Привет...

— Нам нужна твоя помощь, Рама.

Бхандери неразборчиво жужжит из своего укрытия.

— Рама?

— Не... помощь?

— У нас болезнь. Похожая на Бетагемот, но наш им­мунитет против нее не действует. Нам надо разобраться, что это такое, нужен человек, смыслящий в генетике.

Между камнями ни малейшего движения.

— Это серьезно. Пожалуйста — ты мог бы помочь?

— ...теомикой, — щелкает Бхандери.

— Что? Я не расслышала.

—Протеомикой^[14]... Генетикой... немножко совсем.

Он уже почти осиливает целые предложения. Почему бы не доверить ему сотни жизней?

— Ты мне снилась, — вздыхает Бхандери. Звучит это так, словно кто-то провел пальцем по зубьям металли­ческой расчески.

— Это был не сон. И сейчас тоже. Нам правда нужна помощь. Рама. Пожалуйста.

— Неправильно, — жужжит он. — Нет смысла.

— В чем нет смысла? — спрашивает Кларк, вдохнов­ленная связностью его речи.

— Корпы. Корпов просите.

— Возможно, эпидемию устроили корпы. Они могли перестроить вирус. Им нельзя доверять.

— ...бедняжки.

— Ты не мог бы...

— Еще гистамина, — рассеянно жужжит Рама, и за­тем: — Пока...

— Нет! Рама!

Увеличив яркость фонаря, она успевает увидеть пару ласт, скрывающихся в расщелине несколькими метрами выше. Резким движением ног Кларк толкается следом, ныряет в трещину, как ныряют с вышки — вытянув руки над головой.

Трещина глубоко рассекла скалу, но до того узка, что через два метра Кларк приходится развернуться боком. Свет заливает узкий проем. В нем становится светло, как в солнечный день наверху, и где-то рядом отчаянно хрипит вокодер.

Четырьмя метрами дальше Бхандери лягушкой раско­рячился в проходе. Щель там сужается, и он явно рискует застрять между каменными стенами. Кларк плывет к нему.

— Слишком ярко, — жужжит он.

«А вот тебе», — мысленно отвечает она.

За два месяца хронического голодания Бхандери стал тощей тощего. Даже если его заклинит, то в такую щель Кларк вряд ли за ним пролезет. Может быть, его перепу­ганный маленький мозг уже прикинул шансы — Бхандери извивается, словно разрываясь между соблазном вырвать­ся на волю и надеждой спрятаться. Все же он делает выбор в пользу свободы, но нерешительность дорого ему обходится — Кларк успевает поймать его за лодыжку.

Он, зажатый каменными стенами, может лягаться только в одной плоскости.

— Пусти, чертова сука!

— Вижу, словарный запас вспоминается.

— Пус... ти!

Она выбирается к устью расселины сама и за ногу выво­лакивает Бхандери. Тот упирается и скребет по стенам, по­том, высвободившись из самого узкого места, изворачива­ется и пытается ударить кулаком. Кларк отбивает удар. Ей приходится напоминать себе, какие у него ломкие кости.

Наконец он покоряется. Кларк обхватывает его за пле­чи, сцепив пальцы на затылке в двойной нельсон. Они у самого входа в ущелье; отбиваясь, Бхандери ударяется спиной о растрескавшуюся базальтовую плиту.

— Свет! — щелкает он.

— Послушай, Рама. Дело слишком важное, чтобы дать тебе профукать ту малость, что осталась от твоих мозгов. Ты меня понимаешь?

Он корчится.

— Я выключу свет, если ты перестанешь драться и просто меня послушаешь, договорились?

— Я... тебя...

Она выключает фонарь. Бхандери вздрагивает и сразу обмякает у нее в руках.

— Хорошо. Так-то лучше. Ты должен вернуться, Бхан­дери. Ненадолго. Ты нам нужен.

— ...нужно... плохо... к нулевой...

— Кончай это, а? Не так уж ты далеко ушел. Ты здесь всего...

Месяца два, да? Ну, уже больше двух. Разве мозг уже мог превратиться в губку? Не тратит ли она время впустую?

Кларк начинает заново.

— Для нас это очень важно. Многие могут погибнуть. Ты тоже. Эта... болезнь или что она там такое, достанет тебя так же легко, как любого из нас. Возможно, уже достала. Ты понял?

—... понял...

Она надеется, что это ответ, а не эхо.