Читаем Бетагемот полностью

Она меняет наклон камеры, нацеливает ее точнее. Дает приближение: полумрак наплывает, превращаясь из раз­мытого далека в размытую близь. Сегодня плохая види­мость: либо рядом проснулись дымные гейзеры, либо «Атлантида» выбрасывает муть. Кларк различает лишь расплывчатый черный силуэт на зеленом фоне — до того знакомый, что она даже не понимает, по каким приме­там его опознала.

Лабин.

Он плавает в каких-то сантиметрах от обшивки, пода­ваясь то в одну сторону, то в другую. Возможно, пытается удержаться на месте, сопротивляясь хитрому сплетению течений — вот только нечего ему там делать. Нет там око­шек, через которые можно заглянуть внутрь, нет причин зависать именно у этого отрезка коридора.

Через несколько секунд он начинает перемещаться вдоль обшивки — но так медленно, что это насторажи­вает. Обычно его ласты движутся плавными, свободными гребками, а сейчас чуть подергиваются. Он движется не быстрей, чем сухопутник-пешеход.

За ее спиной кто-то достигает высшей точки. Ын вор­чит: «Была моя очередь».

Лени Кларк их почти не слышит.

«Ублюдок, — думает она, глядя, как Лабин скрывается в темноте. — Ублюдок. Взял и сделал!»

ВЕРБОВКА

Аликс не все понимает насчет «туземцев». По правде сказать, никто из корпов не понимает, но остальные от этого бессонницей не маются: чем больше рыбоголовых уберутся с дороги, тем лучше. Аликс, благослови ее душу, пришла в самую настоящую ярость. Для нее это все равно, что оставить дряхлую старушку умирать во льдах.

— Лекс, они сами так решают, — объяснила однаж­ды Кларк.

— Что решают — сойти с ума? Решают, пусть у них кости превратятся в кашу, так что, заведи их внутрь, даже и на ногах устоять не смогут?

— Они решают, — мягко повторила Кларк, — остаться на рифте, и считают, что цена не слишком высока.

— Почему? Что там такого хорошего? Что они там делают?

Кларк не стала рассказывать про галлюцинации.

— Думаю, свобода. И единение со всем, что тебя окру­жает. Это трудно объяснить...

Аликс фыркнула:

— Ты и сама не знаешь!

Отчасти это правда. Кларк, конечно, чувствовала при­тяжение открытого моря. Может, это побег, может, без­дна — просто самое лучшее убежище от ада жизни среди сухопутников. А может, и того проще. Может, это просто темная невесомость материнского лона, забытое чувство, что тебя питают и надежно защищают — то, что было, пока не начались схватки и все не пошло вразнос.

Все это ощущает каждый рифтер. Не все из них ас­симилируются — пока еще не все. Просто некоторые... более уязвимы. Склонны к зависимостям, в отличие от более компанейских напарников. Может, у отуземив- шихся в лобных долях слишком много серотонина или еще что. Обычно все сводится к чему-нибудь подобному. Алике всего этого, конечно, не объяснишь.

— Вы должны убрать кормушки, — сказала Аликс, — чтобы они хоть за едой заходили внутрь.

— Они скорее умрут с голоду или станут питаться червями и моллюсками. — Что тоже приведет к голодной смерти, если они раньше не умрут от отравления. — Да и зачем тянуть их внутрь, если они не хотят?

— Да затем, что это самоубийство! — заорала Аликс. — Господи, неужели тебе надо объяснять? Вот ты бы не ста­ла мешать мне покончить с собой?

— Смотря по обстоятельствам.

— В смысле?

— Действительно ли ты этого хочешь, или просто пы­таешься чего-то добиться.

— Я серьезно!

— Да, я вижу, — вздохнула Кларк. — Если бы ты в самом деле решила покончить с собой, я бы горевала и злилась, и мне бы страшно тебя недоставало. Но мешать я бы не стала.

Аликс была потрясена.

— Почему?

— Потому что это — твоя жизнь. Не моя.

Этого Аликс, как видно, не ожидала. Сверкнула гла­зами, явно не соглашаясь, но и не находя, что возразить.

— Ты когда-нибудь хотела умереть? — спросила ее Кларк. — Всерьез?

— Нет, но...

— А я — да.

Аликс замолчала.

— И, поверь мне, — продолжала Кларк, — не особо весело слушать, как толпа специалистов втолковывает, что «тебе есть для чего жить», и «дела не так плохи», и «через пять лет вы вспомните этот день и сами не поймете, как вы даже думать об этом могли». Понимаешь, они же ни черта не знают о моей жизни. Если я в чем и разбираюсь лучше всех на свете, так это в том, како­во быть мной. И, на мой взгляд, надо быть чертовски самоуверенным, чтобы решать за другого, стоит ли ему жить.

— Но ты же не должна так думать, — беспомощно ответила Аликс. — Никто не должен. Это как ободрать кожу на локте и...

— Дело не в том, чтобы чувствовать себя счастливым, Лекс. Тут вопрос, есть ли причины для счастья. — Кларк погладила девочку по щеке. — Ты скажешь, я из равноду­шия не помешаю тебе покончить с собой, а я говорю — я настолько неравнодушна, что еще и помогу тебе, если ты этого действительно захочешь.

Аликс долго не поднимала глаз. А когда подняла, гла­за у нее сияли.

— Но ты не умерла, — сказала она. — Ты хотела, но не умерла, и именно поэтому ты сейчас жива, и...

«А многие другие — нет». Эту мысль Кларк оставила при себе.