Читаем Бесы (без илл.) полностью

Бесы. На улицу вырвались обмундированные, вооруженные банды. Начались массовые аресты. Арестованных избивали, над ними издевались. То, что мы знаем об издевательствах «бесов» не только и не столько на улицах, сколько в застенках, — это лишь малая доля того, что на самом деле происходило и происходит.

Затем началась чистка культуры. Не только все коммунистическое было уничтожено; уничтожено было, несмотря на неслыханные скандалы и позорное меньшевистское низкопоклонство, и почти все социал-демократическое. Этого показалось недостаточно. Стали уничтожать все свободомыслящее, все либеральное. Гнали учителей за то, что они марксисты, за то, что они евреи, за то, что они прогрессивные люди, за то, что они не сразу вторили звериным голосам проповедников абсолютной ценности немецкой расы, которой предстоит победить мир и положить его к себе под ноги. Выгоняли из академии писателей — славу Германии. Разрушили писательский союз. Откуда-то поползли никому неведомые, подзаборные писаки, порнографы, юродивые, которые теперь должны представлять германскую культуру.

Какие ползут вверх люди, такие ползут и идеи. Самые дикие суеверия, отрицающие разум и духовное развитие человечества, звериные теории, — все это реет теперь в германском воздухе. На площадях горят десятки тысяч книг. Буржуазные студенты и гимназисты охотятся за плодами человеческой мысли, чтобы ее уничтожить.

Но бесовский характер германского фашизма этим не ограничивается.

Достоевский прикладывал свое ухо к больному, по его мнению, организму революционного движения и старался расслышать там разные хрипы, разные показатели внутренней агонии, разложения, борьбы. Но незачем близко прислушиваться к тому, что происходит внутри фашизма, — это и издали ясно. Беспрестанно они убивают друг друга, убивают тех, которые стали не совсем верны, которые стали опасны.

У буржуазии нет выбора. Всюду, где коммунистическое движение грозно вырастет перед ней, она бросится в объятия фашизма, как бы они ни были дики и зловонны. Но существует промежуточный слой, существует мелкая буржуазия, ее интеллигентная, трудовая часть. Вот эти должны будут понять постепенно на германском примере, что такое тот путь спасения, на который толкает их буржуазия. Поймет это также и та человеческая мелкота, которая составляет главный фундамент ныне правящей силы в Германии.

Доктор Геббельс уже говорит, что, по его мнению, в ряды партии прокрались какие-то скрытые марксисты или полумарксисты. Кто же это такие? А это те бедняки, которым обещали переворот, которым обещали налоги на богатых, снижение цен на пищу, которым обещали работу. Ничего этого они не видят. Огонь и дым костров, на которых сжигаются лучшие произведения человеческого ума, не могут же накормить их? От всего хвастовства насчет политического реванша остается теперь очень мало.

Фашистам пришлось сильно поджать хвосты. Да, «гениальная розенберговская перспектива» перебить страх и ненависть к немецким людям в реванше страхом и ненавистью к СССР, по возможности переключить для начала ужас и ненависть буржуазии в войну на Востоке пока не вытанцовывается никак. Ничего реального, никаких плюсов. Только бесовская пляска. Конечно, среди самых активных «бесов» царит удовлетворение: кое-где заняли места выгнанных марксистов и евреев, кое-где поживились за казенный счет, кое-где просто пограбили. Но ведь не этим можно удовлетворить 17 миллионов избирателей?! Самое главное в фашистском бесовском наваждении — это то, что оно раскроет глаза колеблющимся. Огромен будет приток рабочих социал-демократов и беспартийных рабочих в ряды коммунистов, когда придет время, а оно придет скоро; огромен будет приток в эти ряды лучших людей из числа служащих, ремесленников, из числа трудовой интеллигенции.

Может быть, бесы покружатся еще не только над Германией; может быть закружатся бесы разные, будто листья в ноябре, над многими странами беспросветной буржуазной осенью, студеной буржуазной зимой, которая постепенно замораживает и капиталы, и капиталистов, не говоря уже об их жертвах. Но ничто не остановит пролетарской весны!

«Вечерняя Москва» 27 мая 1933