<p>Иван Панкратов</p><p>Бестеневая лампа</p>

<p>ОТ АВТОРА</p>

Одним эта книга может показаться сухим и занудным учебником военно-полевой хирургии. Другим — инсайдерским откровением врача с более чем двадцатилетним стажем. Но это ни то и ни другое.

Это книга о старой врачебной школе, которая причудливо преломляется и отражается в нас, теперешних врачах. В тех, кто еще успел застать седых апологетов анамнеза и осмотра и пытается быть хоть чем-то похожими на них, быть достойными их памяти. Правда, у них не всегда получается…

Я посвятил книгу своему деду, Владимиру Николаевичу Опоцкому (1919—2013) — хирургу, создавшему нашу династию. Мастеру своего дела, отдавшему медицине всю жизнь. Этот человек учил меня тому, что я умею сейчас — учил лечить, думать, смотреть, анализировать, принимать решения.

Мне повезло — я, как и Ньютон, стоял на плечах гигантов. Мне, словно скрипачу, ставили руку — только в ней был не смычок, а скальпель. Мне за десять минут показывали то, к чему другие приходили десятилетиями методом проб и ошибок. Мне загадывали загадки — и ждали, пока я смогу ответить. Мне подсовывали книги, рентгеновские снимки, истории болезни — и терпеливо ждали, когда все это отложится в голове молодого хирурга.

Конечно, в этой книге будут не только врачи. Будут пациенты, будут друзья, без которых эта книга не появилась бы на свет. Будут женщины — куда ж без них? И все это высветится в лучах бестеневой лампы — без прикрас, без купюр. Всё, как есть.

Но вы же понимаете — все совпадения случайны, все персонажи вымышлены.

И ни одного пациента не пострадало.

Анестезиолог, поправьте свет. Мы начинаем.

<p>Предисловие</p>

Известно, что писательство, сочинительство — это не профессия, а вредная привычка. А вот врач — профессия, одна из самых уважаемых на планете. Подавляющее большинство людей на протяжении всей жизни легко обходятся без художественной литературы, но к врачебной помощи прибегает каждый смертный: по крайней мере, в цивилизованных странах.

Поэтому, если меня спросит какой-нибудь юноша со взором горящим, быть ли ему литератором или врачом — я отвечу: только врачом! Медицина — это надёжно, и это так же престижно, как и литература.

За подтверждением можно обратиться к Конан-Дойлю, Вересаеву, Чехову, Булгакову, Аксёнову: все они начинали свой путь с медицины.

Должен уверенно заявить, что профессия врача — лучшая для писателя. И вот почему. Врач ежедневно сталкивается с человеческим страданием. Врач наблюдает людской род с неприятной стороны. Врач видит то, что обычно сокрыто об обывателя: кровь, гной, ужас, отчаяние, отнятые конечности — и, наконец, смерть во всей её кошмарной неизбежности. Одновременно врач видит и другое: как люди преодолевают болезни и выздоравливают. Сегодня пациент лежит на операционном столе, готовится испустить последний вздох и зовёт нотариуса для составления завещания — а спустя месяц, глядишь, выписывается, смеётся, передумал умирать.

Так понемногу врач приобретает свой знаменитый «профессиональный цинизм», который на самом деле никакой не «цинизм», а просто опыт.

Но и писатель тоже работает с человеческим страданием. Более того, он его ищет, его тянет туда, где кровь, боль и смерть. Если не видел крови и смерти — ты не писатель никакой. И вот — писатели отчаянно рвутся туда, где можно раздобыть экстремальный материал, писатели едут воевать, писатели сидят в тюрьмах, писатели отправляются в самые дальние и опасные путешествия.