Читаем Бессмертные полностью

Макдональд вспомнил. Ольсен — плотный рыжеватый блондин, специалист по компьютерам, мужчина огромной силы и жизненной энергии, обычно сажавший его себе на плечи и носивший по коридорам и залам Программы. С трудом связал он эти воспоминания с хрупким стариком, стоявшим сейчас перед ним.

— Я уже на пенсии, — сказал Ольсен. — Не нужен никому, даже самому себе. Помня о старых временах, мне позволяют заглядывать сюда и возиться немного с компьютером. Но ты меня удивил! Выглядишь ты точь-в-точь, как твой отец, когда я увидел его в первый раз, и на мгновение мне показалось, что это он… Понимаешь?

— Очень мило с твоей стороны, — сказал Макдональд. — Но я мало похож на него.

«Бедный старикан, — подумал он, — это ведь уже маразм».

— Вздор. Точная копия. — Ольсен не переставал трясти его руку.

— У отца были голубые глаза, — сказал Макдональд, — у меня черные, у него светлые волосы, у меня черные…

— Конечно, в тебе есть что-то и от матери, Бобби, но клянусь, когда ты вошел в ту дверь… Надо было тебе приехать неделю назад, Бобби.

Макдональд пошел по знакомому коридору к кабинету, в котором когда-то работал отец. Коридор уменьшился с течением времени, на бетонных панелях стен с годами наслоились пыль и краска.

— Сюда съехались люди со всего мира, — говорил Ольсен, ковыляя за Макдональдом чуть бочком, чтобы не отстать от него и при этом не терять из виду сына своего давнего друга. — Славные люди: нынешний президент и несколько бывших президентов, двое премьеров, а еще стадо послов и ученых… ты был бы доволен, Бобби. Пожалуй, все известные ученые мира были здесь.

— Мой отец был великим человеком, — сказал Макдональд.

Он остановился в дверях бывшего кабинета отца. Темнокожий седеющий мужчина поднял голову и улыбнулся.

— Что, и твой тоже?

Он встал из-за стола и вышел к ним — высокий, с широкими плечами и мощными руками.

— Привет, Джон, — сказал Макдональд. — Я надеялся увидеть тебя на этом месте.

Они пожали друг другу руки.

— Ты не знал? — спросил Джон Уайт.

— Я не читал ничего о Программе уже двадцать лет. Ольсен обошел их, направляясь к столу, потом удивленно повернулся.

— Отец не писал тебе?

— Письма от него приходили, — сказал Макдональд, — но я никогда их не читал. Просто складывал в коробку, не вскрывая.

Ольсен покачал головой.

— Бедный Мак. Он никогда не скрывал, что ты ему не пишешь, но часто приносил вырезки из вашей школьной газеты и официальных школьных документов, чтобы показать, как хорошо ты себя чувствуешь.

— Он это понимал, Бобби, — сказал Уайт. — И не винил тебя.

— А за что он мог бы винить меня? — спросил Макдональд.

Он произнес это спокойно, но в словах таилось напряжение.

— Ты сохранил письма, Бобби? — спросил Ольсен.

— Письма?

— Коробку, полную невскрытых писем, — сказал Ольсен. — Они были бы теперь бесценны. Написанные его рукой и невскрытые. — Казалось, слово «его» он произнес золотыми буквами. — Люди съехались сюда… все они говорили о том, насколько важна Программа, насколько важно стало все связанное с ней. Голографическая хроника Программы, написанная для его сына.

— Нет, для рожденного им сына, — уточнил Макдональд. — А целы ли они, я не знаю. Я много ездил по миру.

Однако он знал, где они лежали, собранные все до единого в запыленной коробке на полке, в глубине стенного шкафа. Он много ездил, это правда, но коробка ездила вместе с ним. Не раз он собирался выбросить ее, но потом хмурил брови и возвращал на место. Может, он все-таки разделял мнение Ольсена, что держит в руках частицу истории, что выбросил бы не обычные письма от отца, но свидетельства о Великом Человеке.

— Программа умерла? — спросил Макдональд.

— Умер твой отец, — ответил Уайт, — а Программа продолжает жить. Трудно представить ее без твоего отца, но то, что это возможно, — его заслуга. Так и должно быть. Это памятник ему, и мы не можем допустить, чтобы Программа умерла.

— Мак умер, Бобби, — заметил Ольсен. — Он ушел, и с ним ушло все. Ушел дух этого места.

Знакомая волна отчаяния и тоски поднялась в груди Макдональда, тоски, как он пытался убедить себя, не по отцу, а об отце, которого у него никогда не было.

— Джону кажется, что он может тащить телегу дальше, — говорил Ольсен, — но это только кажется. Мак тянул Программу пятьдесят лет. Первые пятнадцать лет, как стал директором, он тянул ее безо всяких результатов. Мы просто снова и снова вслушивались в звезды, и Мак тянул нас, опробуя разные новые штуки, когда всех охватывала усталость, разрабатывая новые методы подхода к старым делам, поднимая наш дух. Он и Мария.