Читаем Бесшумный фронт полностью

В этот летний воскресный вечер толпы людей текли по улицам польской столицы. Тысячи горожан торопились на вечерние сеансы в кино или на спектакли в театры, тысячи гуляли по варшавским бульварам и паркам, тысячи возвращались в город, переполняя пригородные поезда и сотни автобусов. Вот, например, на вокзале у пригородного поезда мы видим какую-то молодую пару с ребенком. Они идут в толпе, хлынувшей с перрона к выходу. Видимо, эта пара вернулась с воскресной загородной поездки. У женщины в руках корзина, из которой торчит верхушка термоса, а он — высокий молодой мужчина — несет маленькую девочку. Сонные глаза ребенка свидетельствуют о том, что девочка весь день бегала в пригородном лесу и очень устала. Все трое садятся в переполненный трамвай и исчезают из наших глаз…

Идемте дальше. Находящаяся в центре улица правительственных учреждений словно вымерла. Все огни в огромных корпусах зданий министерств на улицах Кручей или Свентокшыжской давно погашены, только кое-где горит маленькая лампочка в комнате дежурного или вахтера. Однако не во всех варшавских учреждениях это воскресенье является нерабочим днем.

В большом здании, что на Аллее Сталина, сидящий за письменным столом человек склонился над каким-то листком бумаги, которую доставили ему с четверть часа назад. Потом он снимает трубку и говорит: «Передайте Ковальскому, пусть срочно явится сюда…»

Минут через десять легковая машина останавливается перед жилым домом. Сидящий рядом с шофером офицер быстро взбегает по лестнице на четвертый этаж и нажимает пуговку звонка. Двери ему открывает… Ба, да это та самая женщина, которую мы недавно видели на вокзале! А вот и ее муж…

— Одну минутку! Сейчас соберусь.

Молодой мужчина поспешно укладывает в портфель пижаму, туалетные принадлежности, полотенце…

В кухне жена готовит бутерброды. Она не спрашивает мужа ни о чем — куда он едет, надолго ли, с какой целью? Ей хорошо известно, что все равно ответа не будет. Сначала женщине очень трудно было примириться с таким положением: оно сердило и беспокоило ее. Даже родная сестра сказала ей однажды: «Знаешь, Стася, когда я начинаю присматриваться к вашему супружеству, то мне кажется, что у тебя никакого мужа нет… просто нет!.. Ну что это за муж? Уходит рано, возвращается поздно, и слава богу, если он вообще на месте, а не в отлучке… Как давно его теперь нет дома? Три недели?! Ох, ну вот, видишь, — какое же у тебя супружеское житье!..»

Мать Ковальского — ткачиха одной из лодзинских текстильных фабрик — появлялась у своего единственного сына раз в год, во время отпуска, и утешала свою невестку: «Ты только не слушай, что глупые бабы болтают. Мой хлопец — он такой же, как и муж-покойничек. Упрямый и скрытный. Разве старый мне когда-нибудь говорил, куда уходит? Иногда только принесет какой-то сверток и без слов сует мне — я уж сама догадываюсь, что это надо спрятать… Мой покойный муж знал, что делает, и Франек тоже знает! Раз не говорит — значит, нельзя. И ты его даже не спрашивай».

Проходили годы. Ковальского перевели в управление контрразведки в Варшаву. На погонах его мундира, надеваемого в торжественные дни, появлялось все больше звездочек, но образ жизни не изменился. Уже были разбиты лесные контрреволюционные банды, разгромлена реакционная «украинская повстанческая армия», предотвращены сотни диверсий и обезврежены сотни шпионов, а напряжение в этой борьбе не ослабевало. Много вдов и сирот оплакивало мужей и отцов, которые пали в битве, зашитая завоевания народной Польши на службе безопасности, а конца этому Сражению все еще не было видно.

Рейнгард Гелен — «человек без лица», действующий из своей квартиры в далекой Баварии, — угрожал жизни Ковальского и его жены: угрожал так же, как и жизни других людей, изо дня в день ведущих борьбу против геленовской разведки. Долго пришлось бы тут говорить о трудностях этой борьбы и требованиях, которые она ставит перед работниками контрразведки. Однако суть этих трудностей не в самоотречении и беспрерывном ущемлении личной жизни. Один офицер контрразведки сказал журналисту:

— Рабочий, который возвращается домой после целого дня напряженного труда, имеет право считать свое задание законченным: он передал станок и дальнейшее выполнение плана сменщику, который принял от него всё. А я?.. Кто мне поручится за то, что уже ликвидирована вся шпионская сетка, за уничтожение которой я несу ответственность? Кто меня заверит в том, что нет лазеек в преграде, которую я воздвиг, чтобы оградить наше общество от проникновения геленовского агента, что ему не удастся выбраться из расставленной ловушки?.. Обычно человек, кончая работу, освобождается от своих забот. А мы забираем их с собой всюду, даже на дом…