Читаем Беспамятство полностью

Дети встретили нового члена семьи с любопытством и вскоре уже называли дедушкой. Хотя привязанность чужих отпрысков была в меру приятна, а грех его не мучил, душа оставалась бесчувственной. Большаков охотно смирился с новым статусом. У него ещё оставались счета, на половину которых по брачному контракту претендовала Вероника. Но даже эти последние деньги, которые он называл крохами, были немалыми, а по меркам среднего человека и вовсе большими — на безбедный обломок жизни хватит, и не ему одному* С этой мыслью он и приехал в Филькино, зная со слов школьной подруги дочери, как бедствует Ляля, его вновь обожаемая дочь!

И вот он смотрел на нес, перестав что-либо понимать: чужая женщина, сухая и неприветливая, непонятно каким образом занявшая место маленькой славной девочки, которая всегда делала то, что он хотел. Чего хотела эта, немолодая, какая-то скукоженная тётка с неприязненным взглядом, он не мог угадать. Но надо попробовать обнаружить в ней прежнюю Лялю, ведь у него больше никого не осталось.

Болезненный вид и крайняя худоба дочери встревожили. Больна? Сердце отца вдруг заботливо затрепыхалось, почувствовав себя востребованным. В конце концов, он никогда не переставал её любить, она сама его бросила. И напрасно, теперь очевидно, что ей требуется помощь. С этого он и начал разговор, посчитав повод уместным,

- Ты похудела. — Голос у Большакова дрогнул. — Кожа совсем прозрачная, круги под глазами. Поедем в Москву, я квартиру куплю. У меня немного средств сохранилось, нам с тобой достанет.

- Я туда не вернусь.

- Ну, давай будем здесь вдвоем жить. Новый дом отстроим или этот переоборудуем. Твои предки тут обитали, простые русские мужики и бабы.

- Хоть эти не подвели, спасибо, — сказала Ольга.

Против идеи совместного житья она даже возражать не стала — настолько это смахивало на бред, Странно, что отец сам не понимает, Но раз так, значит, и объяснять бесполезно.

- Твои деньги мне не нужны. Поздно. Отдай лучше Вале с детьми, ты перед ними в неоплатном долгу.

- То был поступок вынужденный.

- Разве? Сталинекая закалка! Слишком умен, чтобы отрицать очевидное. Зачем же сюда явился? Испугался? Чего? В расплату на том свете не веришь, а на этом худшее уже свершилось: ты предал тех, кого любил, а остальные предали тебя. Всё вернулось на свои места. Редко случается, чтобы Бог наказал грешника без заминки, да видно, сильно ты ему досадил.

- Бог, грех, наказание... Какая чушь! Чтобы верить в двадцать первом веке, нужно быть или олухом, или найти для Бога какое- нибудь иное объяснение. Не думаю, что ты серьезно относишься к этой галиматье, потому что слишком хорошо тебя знаю, сам воспитал.

При последних словах Ольга нервно передёрнула плечами. «Воспитал. Да. Тогда держи удар». И она сказала:

- Сейчас ты пожалеешь, что не способен найти утешения в вере.

Большаков утратил многие старые навыки, но сердиться ещё не разучился. Он нахмурил брови и пробасил неодобрительно:

- И как, интересно, ты этого добьёшься?

- Элементарно. Тебя приютила вдова Есаулова? Так? А тебе не приходило в голову, что она в курсе, кто приказал убить отца её детей?

- Ты ей сказала? Она знает?!

Виталий Сергеевич крайне изумился, причём совершенно искренне, он никак не мог уложить в голове, приученной к сложным многоходовым построениям, простую истину и свести сё с собственным пониманием вещей. Валя знала правду и пригласила его к себе жить?! Ухаживает за ним... В таком поступке таилось что-то ненормальное, во всяком случае необъяснимое. Нет, здесь какая-то ошибка. Но Ляля подтвердила:

- Знает. В том-то и дело. Так что молись на свою жертву. Хотя грубые материалисты, по мнению гностиков, не подлежат спасению.

Ольга машинально крутила ложкой, размешивая в кружке сахар, и думала, что, возможно, поступок Вали и есть знак Бога, которого она так безуспешно ищет. Его промысел выше человеческого понимания. Любовь и доброта сильнее ненависти, и не на бумаге, а в самой что ни на есть реальной жизни.

Да, думать она умела, но то, что могла сделать глубоко верующая простая женщина, Ольге оказалось недоступно. Одно дело понимать, другое — чувствовать. Прочтя на отцовском лице некое подобие ужаса, дочь даже вздрогнула от удовольствия и добавила жёстко, без намёка на жалость:

- Что заслужил, то и имеешь. Или ты надеялся, что смерть мамы и Макса никогда не отольётся?

- Кто тебе внушил подобные глупости? - гневливо спросил Большаков.