Читаем Бесогоны полностью

– Говорят, что он нечаянно кого-то из тех разбойников опознал… Кого-то из своих, вроде бы местных… – сказала и смолкла, чтобы не сказать ей самого страшного…

Но она и так уже все поняла.

Все дело в том, что, прожив с любимым и венчанным мужем почти двадцать лет, она так и не смогла до сего года зачать. Этого же только и просила, этого и вымаливала, стоя по ночам на коленях в молитве ко всемогущему Творцу.

И вот теперь, выносив и в муках родив вымоленного сына, она поняла, какой ценой, возможно, ей пришлось за него заплатить, отдав Богу не иначе как взамен любимого мужа…

– За что, Господи? – крик беды, отчаяния, возможного грядущего одиночества – все и в мгновение ока перемешалось в один сгусток и отозвалось нечеловеческой болью в сердце, что в тот же миг и взорвалось.

А посему поняла она, что и сама уже отходит в мир иной, чтобы и на том свете быть ей с мужем вместе, успев при этом дать-таки жизнь грядущему в свет отроку…

Сей предсмертный крик матери совпал с криком новорожденного, уже почувствовавшего беду.

И младенец вдруг отчетливо понял, что более голоса свой матушки он никогда не услышит. Что не коснется ее нежная рука его волос. Не омоет она уже его тельце в чистой родниковой воде, не наставит на путь жизненный. А самое главное – уже не приведет сама его к Богу и не сохранит для Него, Единственного…

Повитуха же в это время уже стояла в сенях, где были разложены специально приготовленные для нее яства и питье. Она до краев налила себе рюмку домашней медовухи и молча выпила за помин души убиенного мужа, который славился добродетельной жизнью, а уже затем подошла к полатям, чтобы немного поторговаться насчет увеличения договоренной суммы милостыни за благополучное разрешение родов.

Но, подойдя ближе, поняла вдруг, что женщина молчит неспроста, да и дите само от мамкиного молока никогда бы не отказалось.

И испугалась повитуха такого поворота событий и сей внезапной смерти своей роженицы, догадываясь, по какой причине не выдержало ее любящее сердечко Богом посланного ей испытания…

Людям, а наипаче – князю этого не докажешь… Могут ведь запросто и казнить, обвинив в смерти сей женщины не иначе как посредством возможного сотворенного над нею колдовства.

А посему повитуха быстро собрала свой нехитрый инвентарь, чтобы и следов ее здесь вроде бы как и не было. А затем, спеленав младенца, положила его в крепкую бельевую корзинку, да и пустила ее по воде, благо что баня стояла на реке, а сама какое-то время, незаметно покинув баню, шла вдоль берега, наблюдая за тем, как река понесет сего младенца.

Тут-то и произошло нечто, что еще более ошеломило и так напуганную до смерти старуху.

А именно: над той самой корзинкой, в самый полдень, она вдруг отчетливо увидела огненный столп, ниспадавший от самого неба и нежно касавшийся края корзинки, в которой лежал новорожденный младенец.

Глянула она вверх, а на небе еще и радуга. Да не простая, а собою само солнце кругом венчающая… Экая небыль!

И пока повитуха шла вдоль реки, все еще наблюдая за этим небесным знамением, да и за самой корзиной, то поняла, что и столп тот неотступно двигался за корзинкой же вслед, а радужное кольцо заняло собою уже половину неба.

А посему, перекрестившись, повитуха поняла, что ей здесь делать уже более нечего. И что увидевшее свет чадо сие уже под защитой самого Царя Небесного находится. Потому повернула назад к своему дому да там и затаилась в ожидании разрешения всей этой грустной истории.

Поутру за несколько десятков километров от того места, где корзинка была спущена на воду, ее заметили насельницы женского монастыря, полоскавшие в реке белье. А когда услышали они еще и крик младенческий, то тут же одна из них смело вошла в воду, и вот уже спасенное новорожденное чадо рассматривают, стоя на берегу, ошеломленные этим необычным появлением невесты Христовы.

Ребенка, естественно, тут же принесли в монастырь, а о необычной находке сразу же сообщили матушке-настоятельнице. Когда та вышла на крыльцо, чтобы увидеть найденыша, чадо не плакало, а лишь выискивало глазами ту, что дала ему жизнь, но так и не находил.

Игуменья монастыря приказала срочно найти кормящую няньку, благо что в деревне не так давно разрешилась от бремени молодая женщина, и одновременно же послала верхового, чтобы призвать в монастырь местного лекаря.

И уже через час накормленный, правда, пока что безымянный младенец мужеского полу был представлен для освидетельствования собравшимся по такому случаю в монастыре лекарю и служащему батюшке.

Лекарь, внимательно осмотрев чадо, заверил настоятельницу, что ребенок сей совершенно здоров.

– Как назовете младенца? – спросил он ее.

– Нарекла бы Моисеем, который таким же вот чудесным образом в корзине обрел некогда свое спасение, да боюсь, что меня неправильно поймут… – сказал она, улыбаясь. – Вот как принесем на восьмой день для наречения имени, так вы уж, святой отец, сами по святцам того дня и наречете…

– Пусть будет по-вашему! – согласился с ней священник.

После чего все, плотно позавтракав, разъехались по своим делам.