Читаем Бешеный Лис полностью

Мишка до боли в глазах всматривался туда, откуда, по его представлению, вылетела стрела. Вдруг из темноты пришло ощущение чужого враждебного взгляда, направленного прямо в лицо, а напряженный до предела слух уловил тихий скрип, такой, какой должен издавать натягиваемый лук. Мишка нажал на спуск, и тут же какая-то сила вырвала самострел из рук и швырнула на снег рядом с санями. Илья, словно змея из норы, высунулся из-под саней и втянул самострел в свое укрытие.

«Ну все, сейчас замочат! Лежу, как мишень, он меня видит, а я его нет».

Забыв о ране, он, насколько мог быстро, перевалился через край саней, плюхнулся на снег и чуть не взвыл от боли в ноге. Тут же ему в руки сунулся самострел.

— Сможешь из порченого-то?

— Один хрен — последний болт.

Из саней послышался сонный голос Афони:

— Мужики, вы чего?

— Лежи, Афоня, не шевелись!

— Чего случилось-то?

— Тихо ты!

Где-то в стороне раздались крики: «Вон он, держи! А-а-а! Уходит!» Зычный голос Рябого: «Десяток, по коням!»

— Все, Афоня, можешь орать, — разрешил Илья.

— Чего орать-то?

— А чего хочешь, то и ори. Михайла, тебя опять зацепило?

— Нет… нога! Уй, блин.

— Потерпи, парень, сейчас головню принесу — посветить.

Илья потрусил к костру и нарвался на окрик Луки, выросшего словно из-под земли:

— Не шляться! Следы затопчешь. Складень, Софрон, быстро, пока не натоптали, разберитесь. Эй, вы! Никому не вставать, хоть одна сука поднимется — пристрелю! Что, не понимаешь? Ну, на!

Щелкнула по кожаному наручню тетива, в темной массе полоняников раздался чей-то вскрик. Сразу же за ним взвился истеричный бабий вопль:

— Луня-а-а!!!

— И тебе непонятно? На!

Снова щелкнула тетива, крик оборвался.

— Девятый десяток! — заорал в полный голос Лука. — Становись вокруг полона! На любое движение или шум стрелять немедля! Бабы, держать детей, мужи — баб. Чтобы тихо у меня!

«Блин, концлагерь какой-то! Но если толпа ударится в панику… Правильно все, жестоко, но правильно».

Илья, притащивший от костра горящую ветку, склонился над Мишкиной ногой.

— Ну показывай, что у тебя тут? Эх! Ты же присохшую повязку сорвал, кровь опять. Сейчас, потерпи, мы вот старую повязочку снимем. Травки лечебные у меня есть, их приложим. Смочить только надо. На-ка пожуй, чтобы в кашу превратилось, только не глотай. Знаю, знаю, что горько, зато лечебно, потом медку дам хлебнуть. Разжевал? Давай вот сюда, на тряпочку. Вот, сейчас перевяжем, кровь уймем, в сани тебя уложим…

«Он ведь так же, как Юлька, разговаривает, только получается хуже. Или мне кажется, что хуже? Все равно, молодец».

— А меду, извини, брат, нету, — развел руками Илья, закончив перевязку. — Вчера весь выпили. Ты снежку пожуй… погоди, вон Корней Агеич идет, у него, наверно, найдется, для внучка-то!

Дед подходил, сердито выговаривая понуро бредущему рядом одному из недавно избранных десятников:

— …Я вам сколько раз говорил: на страже стоят, а не сидят и не лежат! Забыл уже? Какой ты десятник, если за своими людьми углядеть не можешь? Скажи спасибо, что убили, а то ведь ты своими руками обязан был бы его казни предать, за то, что проспал все! Помнишь, как Филату пришлось собственного зятя казнить, когда тот полочан проспал? Вот тебе мое слово, Аким: памятуя, что ты только третий день в десятниках, наказываю тебя мягко. Убиенного сам родителям отвезешь и повинишься, что, мол, не уследил за парнем, и выслушаешь все, что они тебе скажут, безропотно. Долю получишь, как простой ратник, а не десятничью, а весь десяток — по половинной доле. И в последнюю очередь. Еще одна промашка — и десятником тебе не быть!

— Я и не хотел, выбрали, — пробубнил в ответ Аким.

— Ах, так? — дед остановился и закрутил по сторонам головой. — Лука! Лука, где тебя носит?

— Здесь я, Корней Агеич!

— Тихону твоему давно пора десятником быть. Вернемся в Ратное, пусть этих охламонов под свою руку берет, Аким негодным оказался. А пока сам за ними присмотри.

— Присмотрю. Корней, там лазутчик… живой, оказывается, Михайла ему хребет перебил, ноги отнялись, но какое-то время еще поживет.

— Допросить! — рявкнул дед, потом спохватился: — Погоди… Михайла? Он же раненый лежит!

— А больше у нас никто из самострелов не стреляет, его болт.

— Где он? — дед снова начал оглядываться.

— Так вон же, рядом! — Лука ткнул протянутой рукой в Мишкину сторону. — Вон его сани, а чего это он на снегу лежит?

— Иди, Лука, я сам. Поднимай стан, накормим людей, скотину, и как раз рассветет. Ехать надо. И построже там, хватит с нас приключений. Илья, что тут у вас?

— Корней Агеич, медку не найдется? — Илья был предельно вежлив, только что не кланялся. — А то Михайла травы для перевязки жевал, горько же.

— А запаренной травы у тебя, конечно, нет? — недовольно пробурчал дед.

— Вчера вся вышла, хотел с утра запарить, да вот ведь какие дела…

— Что тут у вас случилось-то?