Читаем Бешеный Лис полностью

Со мной — не со мной, а пленного-то я действительно кромсал так же, как дед тех двоих — в санках. Это что ж выходит? У вас, сэр Майкл, только рациональная составляющая личности своя, а эмоциональная — наследственная, лисовиновская? То-то летом вы на деда с кинжалом поперли! Прадед собственного сотника, как свинью, зарезал, дед… Выходит, это наследственное. Если вожжа под хвост попала, авторитеты побоку, зверь наружу лезет, а не угробиться при этом позволяют только наработанные рефлексы. А Юлька? Может, потому и стояла столбом, что, когда Демку лечили, она во мне зверя почуяла? Да нет, потом она себя вроде бы нормально вела… Или мать позже объяснила? Блин, сэр, вы же с таким характером, как противопехотная мина: лежит себе, лежит, а потом ка-ак ахнет! Нет, над этим всем надо крепко подумать или Нинею расспросить. Во всяком случае, какой-то предохранитель нужен, а то дров наломаю — мало не покажется.

А Илья мужик интересный. Кто бы мог подумать, оказывается, предтечами таксистов были не ямщики, а обозники. Такие же разговорчивые, информированные, всякого повидавшие и очень полезные. А режут их почем зря! Любой воинский отряд только и мечтает на вражеский обоз наехать. Добычи много, а сопротивление почти нулевое. Вот кому самострелы бы пригодились! А что, это мысль!

По нынешним временам дружина без обоза — никуда. Оружия на себе прут столько, что еще что-нибудь — продовольствие, боеприпасы, медикаменты, всякий другой необходимый груз — ни человеку, ни коню не под силу. Если у деда будет своя дружина, то должен быть и свой обоз. Интересно, эти десять обозников сами пошли или их Лука заставил?»

— Дядька Илья! — Мишка решился все-таки «проснуться».

— А-а, проснулся? — обозник вроде обрадовался Мишкиному пробуждению и тут же заботливо поинтересовался: — Нога не болит? Может, мерзнет?

— Болит, но не сильно.

— Просто болит или дергает?

— Просто болит.

— Тогда не страшно. Чего проснулся-то, по нужде надо? Остановиться?

— Нет, ничего не нужно.

— Ты, парень, не стесняйся, я раненых за двадцать с лишком лет перевозил — и не сосчитаешь, все умею и всякое видел. У меня богатыри рыдали, как дети, и парнишки умирали, которым еще жить бы и жить. Один раз даже баба у меня в телеге рожала. Вот история была! Я как раз переднее колесо на место ставить собрался, а она как схватится за обод да как заорет! Я к себе колесо тяну, а она — к себе, старшина подбежал: «Вы что, с ума посходили?» — спрашивает, а потом разобрался, в чем дело, и приказывает мне: «Так и держи, ей так легче». Ну я, как дурак, с колесом все время, пока она рожала, и простоял.

— А твой обоз громили когда-нибудь?

— Было дело, — посерьезнел Илья. — Два раза я в такую неприятность попадал. Один раз — я еще совсем молодым был — нурманы с цареградской службы через наши земли к себе возвращались. Ну, как у них и водится, грабили по пути, где силы хватало. Мы им как раз на переправе попались. Почти всех вырезали, я только тем и спасся, что телега опрокинулась, я в воду упал, и течением меня в сторону отнесло. Потом сотник Агей их на переволоке догнал, и тоже всех до одного порешили. В ладьи ихние покидали, кого и живым еще, да сожгли. У нурманов, правда, говорят, обычай такой — умерших князей да воевод вместе с ладьей сжигать. Так что Агей им всем вроде как честь оказал…