Читаем Бешеный Лис полностью

— Зла вообще быть не должно! — в голосе отца Михаила начали проскальзывать знакомые Мишке нотки фанатизма. — Это не в силах человеческих, но стремиться к этому надо. Бывает же зло необходимое, но таково оно только в глазах невежественных. На самом же деле оно — суть добро. Так лекарь загнивший член отсекает, чтобы все тело спасти. Калечит, но творит доброе!

«Блин! Ну зачем же так банально? Какие бы гнусности ни оправдывали необходимостью „непопулярных решений“, обязательно ссылаются на хирургию. Неужели других аналогий нет? Ну, заставь ты работать лентяя или учиться неумеху, они будут на тебя злобиться, но добро от твоих действий окажется несомненным! Нет, непременно надо про ампутацию трындеть. Все ты испортил, святой отец. Я уж было уши развесил…»

— Это что же: живые люди — загнивший член? — Мишка в упор уставился на монаха. — Старик на костре славу богам и предкам пел. Живьем горел, а пел! И в толпе подхватили! Их тоже «отсечь»?

— Происки врага рода человеческого! Неистощим он на способы смущения умов…

«Тьфу, долдон, прости Господи. Универсальное объяснение на все времена и случаи жизни. Как что не по тебе, так — происки дьявола. Ты же умный! По нынешним временам — интеллигент в полный рост. Ну разве ж можно так?»

— Значит, цель все-таки оправдывает средства, отче. Не опроверг ты этот тезис. Нечем его опровергнуть.

— Да нет же! Пойми ты… — в голосе монаха послышалось страдание.

— Да понял уже, отче. Харальд перекреститься толком не умел, но насаждал христианство, и ему простилось все.

— Не простилось! Пред Высшим Судией он за все ответ держал.

— Это еще хуже, — Мишка чуть не проговорился, что навидался такого в прошлой жизни предостаточно. — Сделал для нас грязную работу? Ну и пошел вон, мы тебя не знаем.

— Не смей так говорить! И думать так не смей! Да, он исполнял приказ, но творить зверства ему никто не приказывал!

Отец Михаил заметно разволновался, на щеках выступил нездоровый румянец, одной рукой он, сам того не замечая, комкал край одеяла. Следовало бы, наверно, его поберечь, но Мишка уже завелся и был безжалостен.

— Однако плодами этих зверств воспользовались. И пользуемся до сих пор. Или те, кто приказывал, не знали, во что это выльется? Знали. Ты сам сказал, что люди были специально подобраны необузданные. Знаешь, отче, есть в землях германцев такой город Нюрнберг. Так вот, там был суд. Судили злодеев, проливших реки крови, творивших страшные зверства. А они оправдывались тем, что, мол, выполняли приказ. И суд решил: выполнение преступного приказа есть преступление, так же как и отдание такого приказа. Казнили всех: и тех, кто приказывал, и тех, кто исполнял.

— Мудро приговорили.

— Значит, за дела Харальда должен был нести ответ Ярослав Мудрый. И святые отцы, которые те деяния благословили.

— Значит, вы должны уйти из Ратного и вернуть эти земли язычникам!

«Ну да! Разбежались! Дед Корней — не Горбачев, Погорынье — не Прибалтика. Он тебе так уйдет — внукам рассказывать будешь, если выживешь, конечно. А я-то чего правозащитником заделался? Прямо тебе сталинские репрессии разоблачаю. Да, но отвечать-то что-то надо?»

— Что молчишь? — отец Михаил попытался заглянуть Мишке в глаза. — Не так?

— Это невозможно…

— Невозможно? А судить дела столетней давности, пользуясь их плодами, возможно?

— Отче…

— Нет, слушай! Сидишь на земле, отвоеванной предками, пользуешься ее богатствами, продолжаешь дела их (пусть по-другому, но продолжаешь) и называешь их преступниками? Да тот старик, что предков славил, в сто раз честнее тебя!

— Отче…

— Молчи! «Не судите, да не судимы будете». Это для кого сказано? Только для меня? Или для всех? Суд в Нюрнберге… Наслушался на торгу купцов иноземных… Пращуры твои кровь проливали, исполняя свой долг так, как они его понимали, служили князю великому и Православной церкви так, как умели. Что те купцы о них знают? Как ты можешь их судить?

— Но что же…