Читаем Бешеный Лис полностью

— А то! Это волынский воевода, имя которого уже забылось, так киевлян извел, что его уже иначе как змеем и не величали. Змей с реки Горыни. Киевский воевода Добрыня где-то в этих местах с ним и его дружинниками резался и убил-таки. И родилась легенда. А про Соловья-разбойника слыхал?

— Тоже здешний?

— Древлянский воевода Соловей. Потом уже сказители его переселили на дорогу между Киевом и Черниговом, — отец Михаил усмехнулся. — Где Чернигов и где древляне… Ладно, не об этом речь. Ты понимаешь, какой должна быть земля, которая порождает ТАКИЕ легенды? Ты понимаешь, КАКИМИ должны были быть люди, которые смогли, придя сюда, выжить и победить? А теперь подумай: кто мог командовать такими людьми?

— Только полный отморозок.

— Что?

— Сумасшедший.

— Ну, не совсем, но человек, пребывающий на грани безумия. Харальд. Викинг, берсерк, который и перекреститься-то правильно не умел, но был способен держать в узде сотню совершенно безудержных молодцов и исполнить порученное дело. То, что сотня пришла сюда с семьями, тоже легенда. Не могло у таких удальцов быть нормальных семей, да и тащить их сюда было бы безумием. Все женщины были местными, захваченными силой. Какой уж там был свальный грех, какое многоженство… Даже думать об этом не хочу. Так же как не хочу думать о том, ЧТО они творили с местными. Вас до сих пор боятся как огня, потому что те, кто не боялся, давно мертвы и роды их пресеклись. Вот так, Миша. Если уж вы решили от великой нужды дать оружие в руки мальчишкам, кои собой владеть еще не умеют, то стоять над ними должен… Прости, Миша, берсерк. Потому-то я тебя думать — и прежде всего думать, учил. Ярость без мысли — зверство. Ярость в узде разума — великие свершения!

— Боярин — «Бо ярый»?

— Да!

— Делай, что должен, и будет то, что будет?

— Да! Молодец!

— Цель оправдывает средства?

— Гм… — монах помолчал, обдумывая услышанный афоризм. — Интересный тезис, но, по-моему, спорный. От кого услыхал?

— Не помню… Кажется, от отца Иллариона.

— Грекам не верь!

— Свои не лучше!

— Кто? Феофан?

— Епископ! — выпалил Мишка. — Своих земляков живьем сжечь повелел, я сам эту казнь видел в Турове, на льду Струменя! Живых людей на костер поставил!

— Колдунов!

— Свой — своих, по цареградской указке! Сказано же: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или народ, разделившийся сам в себе, не устоит».

— Не трепли Святое Писание попусту! Разделившийся… Были славяне едины до Рюриковичей?

— Нет вроде бы, — Мишка припомнил строки Несторовой летописи: «Земля наша велика и обильна, но наряда в ней нет, приходите к нам и владейте нами». — Нет, не были!

— А сейчас?

— Но была же единая Русь — Великая!

— Но варяги обрусели. Или ославянились, как хочешь. Хотя они тоже славянами были. В общем, переняли местные нравы, — нашел наконец нужную формулировку отец Михаил. — И пошли делиться. А державными скрепами должен ведать тот, чьи взгляды не меняются. Есть в языческих верованиях идея государственности?

— Ну… — Мишка задумался. — Нет, пожалуй. Хотя я языческую веру плохо знаю.

— Нет и не может быть! Многобожие складывалось, когда о государствах еще и речи не было.

— Вот и неправда! — сразу же нашелся с ответом Мишка. — А Египет? А Рим?

— Мы же о славянах говорим, — напомнил монах. — Впрочем, и в тех державах монотеизм восторжествовал. «Един Бог на небе — един царь на земле». Так вот: в славянском язычестве идея государственности отсутствует, а в христианстве есть! И взгляды христиан не изменятся, как у Рюриковичей, потому, что главенствует в них не телесное, но духовное. Идея! «В начале было Слово»!

— Значит, цель все-таки оправдывает средства?

— Нет, не должно так быть! — вскинулся монах. — «Аз есьм человек и ничто человеческое мне не чуждо». Это ОН сказал. А мы неизмеримо слабее ЕГО и бывают у нас положения безвыходные. Вот ты убивал, а греха на тебе нет, за исключением одного случая — нельзя было иначе. И епископу туровскому нельзя иначе. А насчет цареградской указки ты и совсем не прав. Если бы было так, то епископом у нас стал бы не Симеон, а Илларион. И от костров по ночам было бы светло как днем. Каждую ночь! Понимаешь, Миша?

— Кажется, понимаю, отче.

— И что же ты понимаешь?

— Думаю, разница между Илларионом и Симеоном такая же, как между тем, что с языческими городищами недавно сотворила княжья дружина и наша сотня.

— Правильно. А еще?

— А что еще-то?

— Не понимаешь? Вы же совсем в ином образе перед местными предстали. То — страшнее вас не было, а то — вы гуманнее князя оказались!

— Так, может, мы в Погорынье потихоньку своими становимся, отче?

— Давно пора, Миша.

— Дед утром на сходе сказал: «Мы эту землю завоевали, теперь пора становиться на ней хозяевами».

— Мудр сотник Кирилл! Мудр, не отнимешь. Как раз то, о чем я тебе толковал: ярость в узде разума.

— Значит, не «цель оправдывает средства», а «из двух зол — меньшее»?