После окончания института я рассчитывал получить специальность психотерапевта. Но сделать это оказалось непросто. В советские времена психотерапия считалась полулегальной и полумистической профессией, позволявшей неким загадочным образом, через слово и беседу, изменять поведение людей, и потому очень подозрительной. Поэтому ей обучали только в Ленинграде и Москве. Наверное, там за «душеведами» было проще осуществлять партийный контроль. В Латвии психотерапевтов не готовили.

После окончания медицинского института я работал сначала в Елгавской психиатрической больнице, затем в Рижской, потом полгода учился на психотерапевта в Ленинграде, в Институте усовершенствования врачей. Стал дипломированным психотерапевтом и в свободное время читал самиздатовское собрание сочинений Фрейда — толстенные ксерокопированные тома. Он в те годы не то чтобы был запрещен, просто находился в библиотеках в «ограниченном доступе». Чтобы получить книги Фрейда, требовалось вооружиться справкой о том, что он нужен вам для научной работы. Фрейд считался маргинальным философом, так как создал свою теорию на основе сексуального инстинкта, а это казалось и чересчур вольным, и опасным: признай право людей на сексуальную свободу, и еще неизвестно чего человек захочет! Фрейд поразил меня своей серьезностью и глубиной. И тем, что полно и ясно раскрывал, как работает у человека психика. В 90-е годы прошлого века в Латвии появились первые представители психоаналитической психотерапии — специалисты из Швеции. А потом нас вместе с другими постсоветскими странами включили в Европейскую программу обучения психоанализу. Мы прошли все долгие этапы обучения безо всякого снисхождения — и теорию, и полный курс персонального психоанализа длиной в несколько лет, чтобы понять себя и не вешать на больного собственные проблемы. Сдали экзамены. Получили сертификаты.

Психоанализ пришел на территорию бывшего Советского Союза. И остался с нами — думаю, навсегда — и как метод, и как элемент культуры.

Вытащи себя из болота сам

Я скажу вам правду. Когда-то я думал, что те, кто приходит ко мне на прием, чем-то отличаются от основной массы населения. Я наивно полагал, будто бы они более странные и проблемные, менее приспособленные к жизни, чем все остальные люди. И жил в иллюзии по поводу того, что где-то есть «нормальное население», полностью вменяемое и адекватное, в то время как на приеме я имею дело с «особенными» людьми. О, как я тогда ошибался! В те времена я был погружен в работу, вел довольно замкнутый образ жизни, ограничиваясь общением с членами своей семьи и близкими друзьями. Как-то раз я гулял с шестилетним сыном по летней Юрмале и здоровался на улице Йомас со своими знакомыми. И сын меня всякий раз спрашивал: «Папа, это твой коллега?» — «Нет, это мой пациент!» — отвечал я. «Папа, это твой пациент?» — «Нет, это мой коллега!» После третьей «ошибки» ребенка я задумался. И заподозрил, что два мира, пациентов и врачей, смыкаются куда теснее, чем мне до того казалось. Потом я набрался профессионального опыта, отточил наблюдательность, стал посещать семинары в Голландии, в Лондоне и конференции в Москве. А моя жена занялась журналистикой, отчего круг моего общения невероятно расширился и я окончательно убедился в том, что мои пациенты практически ничем не отличаются от всех остальных людей. Более того, они часто куда адекватнее оценивают себя и являются гораздо более сильными как личности, чем те, кто живет вокруг и ни к какому психотерапевту не ходит. А в процессе психотерапии они становятся еще и более успешными и более благополучными.

Итак, если кто-то посещает психолога, психотерапевта или психоаналитика, это вовсе не значит, что он хуже, страннее и неудачливее вас. Просто человек захотел жить лучше, надоело ему наступать на одни и те же грабли годами, он подумал и принял решение: «Ага, надо пойти к психотерапевту! С его помощью я решу эту задачу или найду новый путь». Он осуществил задуманное. И фактически вытащил себя из болота сам, а доктор был лишь рычагом.

Работают ли советы?