Читаем Бернадот полностью

Бернадот колебался. Мешала ли ему сделать выбор приверженность к конституции, законности и порядку? Или главной причиной была его природная осторожность и нерешительность? Как бы то ни было, но он оставлял двери открытыми и для роялистов, и для их противников.

Бернадот сразу показал, что может сделать для страны честный и усердный министр. Когда он пришёл в министерство, то увидел там одни руины, оставленные предшественником Миле- Мюро, а через два месяца на их месте возникло стройное и крепкое здание. Уходя с поста военного министра осенью 1799 года, он не обогатил свой личный карман ни одним су. Сиейес ревниво следил за деятельным министром, и его личная неприязнь к Бернадоту тоже сыграла свою роль в отставке. «Мы ничего не значим, — как- то съязвил бывший аббат, — никто нас не замечает, правительство состоит из одного только военного министра». Другой раз, услышав речь Бернадота, полную патетики и патриотических призывов, он сказал: чВон идёт гусь лапчатый, возомнивший себя орлом!» В стране снова поднимали голову якобинцы, и Баррас с Сиейесом боялись, что Бернадот примкнёт к ним и сбросит их в одну ночь на свалку истории. Мнительному аббату всё время чудился Бернадот в образе Катилины.

Как и предполагалось, Бернадот оказался слишком честным и самостоятельным для Сиейеса: когда Сиейес стал предпринимать попытки сделать военного министра орудием исполнения своих личных планов, терпение Бернадота лопнуло, и он подал в отставку. Сыграл свою отрицательную роль и холерик Массена, заявивший, что пока «гасконский шарлатан» возглавляет военное министерство, он не может командовать Дунайской армией и выполнять его приказы. Бернадот, ещё не привыкший к методам подковёрной борьбы, в то время плохо переносил интриги и закулисные маневры и попытался в отношениях с Массеной сохранять терпение и такт. Он был из тех якобинцев, которые ещё сохраняли верность конституции страны, а не её руководителям.

Отставка была оформлена в лучших иезуитских традициях. 14 сентября 1799 года, во время беседы с Бернадотом по поводу организации т.н. Северной армии, Сиейес, наградив его лицемерными комплиментами о заслугах на посту военного министра, сказал с масляной улыбочкой на губах:

— Нас не удивит, что человек с вашими полководческими талантами сохранил желание при уходе из министерства принять командование над какой-либо армией, которое воодушевит вас...

Бернадот ответил, что, после того как он привёл министерство в надлежащий порядок, его лучшей наградой будет возвращение к своим братьям по оружию. Он и понятия не имел, что этот ответ послужил его ходатайством об отставке. Уже на следующее утро он получил от Сиейеса следующее послание:

«Гражданин министр!

В связи с вашим так часто высказываемым пожеланием вернуться к военной деятельности исполнительная директория решила назначить на ваше место другого военного министра. Портфель военного министра подлежит временной передаче дивизионному генералу Миле-Мюро. Сдайте ему все дела. Директория с удовольствием примет вас в то время, пока вы будете находиться в Париже, чтобы обсудить с вами всё, что касается командования армией, вам определённой. Сиейес, президент».

Самое удивительное было в том, что на письме была сделана резолюция: «Ходатайство гражданина генерала Бернадота об отставке с поста военного министра настоящим удовлетворяется».