Читаем Берлинский транзит полностью

— Почему? Разошлись?

— Как раз в силу тех причин, по которым вас попросили задержаться в Берлине, — пояснил Дронго. — Дело в том, что у меня сложная профессия. И я не гарантирован от мести тех, против кого веду свои расследования. А подставлять семью из-за своей работы было бы слишком глупо и безответственно.

На этот раз замолчала она. Секунд на десять.

— Вы правы, — наконец вымолвила Лакшина, — на этот раз вы абсолютно правы. Но вам нравится быть «вольным художником»?

— Мне нравится моя профессия, — признался он, — но если ваше определение касается только моих отношений с женщинами, то не всегда. Иногда мешает.

— В каком смысле?

— Слишком большой выбор, — пошутил он.

Она снова прикусила губу.

— Вы еще немного и хам, но, в общем, человек вполне интересный. Мне, правда, не удалось вывести вас из состояния равновесия, но я полагаю, что мы еще не закончили.

— У нас масса времени.

— Когда вы впервые встретились с женщиной?

— Я должен отвечать.

— Желательно.

— Не помню.

— Это неправда. О таком помнят все мальчики. И все девочки.

— В таком случае скажите, когда это было у вас в первый раз?

— К сожалению, с моим первым мужем. Мы были уже женихом и невестой, когда это произошло.

— Почему, к сожалению?

— Оба мы были не очень опытными людьми. Студентами, хотя и будущими медиками. Было больно и не очень приятно. У вас был другой опыт?

— Если честно, то первый опыт был тоже не очень приятным, — признался Дронго. — Девушкам легче, их первый опыт бывает с любимыми мужчинами. Я имею в виду так называемых порядочных девушек. У парней все обстоит гораздо прозаичнее. Тебе исполняется сколько-то лет, и твои друзья или знакомые отводят тебя к женщине, которая готова предоставить тебе свои услуги. У некоторых это делают отцы.

— Тогда они оба циники, отец и сын, — убежденно произнесла Лакшина. — Значит, ваш первый опыт был не очень приятным.

— Очень неприятным. Но через подобное нужно пройти. Мне кажется, что это нормально. Кажется, мы увлеклись этой темой…

— Она помогает мне понять ваши внутренние установки, — сказала она, — у вас интересное внутреннее равновесие. Абсолютная свобода в сочетании с независимостью. Очень устойчивый психический тип. Вас трудно вывести из этого состояния. Когда вы в последний раз злились? Или плакали? Или искренне смеялись?

— Злился в последний раз сегодня утром, когда обнаружил в соседнем купе два трупа. Посчитал, что это просто гадкое и низкое преступление. И еще — личный вызов.

— Вот это интереснее. Считаете себя в ответе за все происходящее?

— Почти. Во всяком случае, считаю, что имею право находить и наказывать преступников. Хотя бы потому, что делаю это лучше других.

— Охотничий инстинкт? В вас просыпается охотник или зверь, готовый найти добычу?

— Во мне просыпается чувство справедливости.

— Хороший ответ. И все?

— Наверное, нет. Есть моменты личной мести. Я искренне считаю, что каждое преступление, каждая пролитая капля крови приближает нашу цивилизацию к закату. И наоборот, каждое раскрытое преступление, каждый наказанный преступник делают наш мир немного чище.

— Считаете себя мессией?

— Отчасти. Считаю себя человеком, который умеет это делать лучше других.

— Вы не боитесь ошибиться?

— Боюсь. Поэтому не считаю себя истиной в последней инстанции. Но свои выводы я обязан доводить до людей. Я не говорил, что имею право судить людей. Но я могу собрать все факты и передать их судье. Я всего лишь аналитик, а не вершитель правосудия. Моя задача — анализ и верные выводы, а приговор каждому человеку выносит суд. Или Бог, кому как нравится.

— Вы верующий человек?

— Боюсь, что агностик. Но чем больше я упорствую, тем больше Бог внутри меня побеждает мои сомнения. Меня коробит, когда слово «Бог» пишут с маленькой буквы. Полагаю, что я все-таки агностик, считающий, что этот мир непостижим. Во всяком случае, для человеческого разума. Когда я об этом думаю, мне по-настоящему становится страшно. Время и пространство охватить человеческим разумом невозможно. Что было до Большого взрыва и что будет через миллиарды лет? Какова граница Вселенной и где она заканчивается? Что за пределами нашей Вселенной? Страшные вопросы, на которые невозможно найти ответа.

— Чего вы боитесь? В детстве вас мучили кошмары?

— Да. Еще как. Я был впечатлительным мальчиком, пока однажды не проснулся от очередного кошмара и не побежал к маме. Она решила действовать кардинально: провела меня по всей квартире, показывая все углы и закоулки, включая повсюду свет. И все. Я перестал бояться. Раз и навсегда. Но мне кажется, что всех мальчиков мучают в детстве кошмары. Это как атавизм, оставшийся нам в наследство с древнейших времен. В мальчике просыпается сексуальность, и он чувствует себя мужчиной. Он опасается спать, когда нужно охранять свою пещеру, своих женщин, свою еду. Я спрашивал во многих семьях, где есть мальчики и девочки. Поразительный результат. Девочки почти не видят кошмаров, а мальчики почти поголовно видят кошмарные сны. Простым совпадением объяснить подобное невозможно.

— Вы нарочно пытаетесь уйти от моих вопросов своими рассуждениями?