Читаем Берлинский Маринеско полностью

Как известно, моряки сухопутных офицеров не очень-то жалуют. Но Береста приняли. На Корабельной стороне для его семьи вырыли землянку, а потом из артиллерийских ящиков сколотили домик. Здесь, в Севастополе, в 1948 году у Алексея Прокофьевича и Людмилы Федоровны родилась дочь Ирина.

В октябре 1948 года, сняв погоны старшего лейтенанта, Берест имел в своем «активе» годы войны, ордена Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, медали, а также перспективы на нелегкую жизнь. Демобилизованного Береста офицеры и матросы провожали аж на вокзал, жалели, что расстаются, многие из них, взрослых людей, называли его батей. Бересты поехали на родину Людмилы Федоровны, в пригород Ростова-на-Дону — село Покровское Неклиновского района.

Жизнь складывалась непросто, в том числе и по причине характера Алексея Прокофьевича. Слишком он был ершистым, неуступчивым. Тесно ему было в мирной жизни: юлить, приспосабливаться не мог, компромиссов не признавал. «Привлекали» его и по «партийной линии». Не в последнюю очередь, поэтому он вынужден был часто менять место работы. Был председателем Добровольного общества содействия флоту в Пролетарском районе, заместителем директора Островянской МТС Орловского района, зам. директора по политчасти Красноармейской МТС, директором Неклиновского отделения кинофикации…

Из воспоминаний Петра Семеновича Цуканова, бывшего старшины милиции, с. Покровское, Неклиновский район, Ростовской области:

— У нас сосед умер, Бересты в эту хатку и поселились, с детьми — четверо. Пол земляной, стены саманные, крыша камышовая. Оконца — у земли. Приехали — чемоданчик и узел с бельем. Ну, я мог выписывать в колхозе картофель, капусту, делились с ними. Его назначили зав. райотделом кинофикации. Он меня иногда пригласит в кинобудку — выпьем, сидим, он рассказывал, как рейхстаг брал, вроде даже и знамя водружал. А я и сам до Балатона дошел…

Я был начальником КПЗ. Однажды входит следователь прокуратуры: «Вот вам — человек, а вот — постановление на арест». Я глянул — сосед мой! «Алексей Прокопьич, что такое?» — «Да вот…». Обыскали его и — в камеру…

Оказалось: из Ростова нагрянул ревизор. Тайно. В Синявке во время киносеанса выявил: народу в зале больше, чем проданных билетов. Заявился к Бересту. «Вы что же, за моей спиной? — возмутился Берест. — Да я бы сам помог вам». Ревизор держался нагло, ответил резкостью.

Берест, вспылив, приподнял его за грудки и вышвырнул со второго этажа. Вместе с креслом. Сам же явился к начальнику милиции: «Я сейчас ревизора выбросил». — «Ну, выбросил и выбросил»…

Береста подставили. Кассирша Пилипенко из Синявки еще до Береста дважды проворовывалась, ее выручал помощник районного прокурора Тресков, с которым они вместе пьянствовали. Правда, с работы пришлось ее увольнять. Теперь пришел новый начальник киносети, и ее вновь восстановили. Итог: растрата — 5.665 руб. Уголовное дело возбудили против Береста, Пилипенко и бухгалтера Мартынова…

Говорят, что имел место такой эпизод. Завели уголовное дело. Следователь на допросе обвинял заведующего. На слова, почему он не верит боевому офицеру, язвительно сказал:

— А это еще нужно проверить, где и как ты воевал. Ты, наверное, и в войну тепленькое место имел? Фашистам служил? Подожди, и туда доберемся!

Не выдержали нервы. Берест схватил испуганного следователя, поднял, как ребенка, и вместе с креслом выбросил из окна второго этажа… Ревизор, следователь… Наверное, не суть важно, кто был выброшен Берестом из окна. Но такой факт, видимо, действительно, был. Самая красноречивая страница уголовного дела — «Протокол описи имущества» у Береста. Под типографским заглавием: «Наименование и описание предметов» карандашом следователя помечено: «Нет ничего».

Нашли в доме — кровать прежнего хозяина хаты и столик со стульями, который одолжил Бересту сосед Цуканов. Все! Вот это — хапуга, вот это — злодей…

Свидетели — 17 человек подтвердили на суде непричастность Береста к недостаче. Но 14 апреля 1953 года районный суд приговорил Береста «за хищение» к десяти годам заключения. На основании амнистии от 27 марта 1953 года срок сократили вдвое. Он не стал просить о помиловании. Жене писал в письме: «Проси от себя. Мне нельзя: я себя виноватым не признаю… Значит, мне судилось просидеть в этом аду и побывать в этом уголовном мире… Я ни перед кем на коленях не стоял и никогда не стану». Только лет через двадцать жена нашла того следователя, и он признался, что на него давили сверху — «или он сядет, или ты вылетишь с работы».

П. Цуканов:

— Когда шло следствие, Алексея Прокопьича держали в таганрогской тюрьме, а на допросы возили сюда. Я его конвоировал с автоматом, и он все не мог привыкнуть: «Надо же, ты меня ведешь…». И когда его отправляли уже в лагерь, я сопровождал его до вагонзака… Отправили Алексея Прокофьевича в пермские лагеря, на лесоповал.

Вспоминает Ирина Алексеевна Берест: