Читаем Берлин-Александерплац полностью

Сквозь толпу пробираются двое полицейских в плащах с капюшонами. Маленький-то сразу шмыг в толпу, только его и видели. А другой, длинный, не может сразу подняться — здорово его, видать, стукнули. Франц протолкался к нему. Не оставлять же человека в беде! Ну и народ, никто не поможет! Подхватил Франц длинного под руки, и ходу. А лягавые спрашивают, допытываются:

— Что у вас тут такое?

— Да вот подрались двое.

— Расходись, нечего останавливаться.

Ишь гавкают, лягаши — когда надо, так их нету! Завтра бы еще пришли. Расходиться? С нашим удовольствием, господин вахмистр, не извольте беспокоиться, сейчас разойдемся!

Франц втащил длинного в полутемный подъезд какого-то дома на Пренцлауерштрассе. Между прочим, двумя номерами дальше находится дом, из которого четыре часа спустя выйдет толстяк, без шляпы, тот самый, что заговорит с Цилли. А она пройдет мимо, но следующего она уж не пропустит. Скотина этот Франц, подлость какая…

А пока что Франц в подъезде нянчится с этой дохлятиной — долговязым Эмилем.

— Да возьми ты себя в руки, чудак ты этакий! Зайдем в какую-нибудь пивную, что ли? Ну не хнычь, ты парень крепкий — до свадьбы заживет. Да почистись немножко, а то к тебе вся мостовая прилипла.

Они вышли из подъезда, пересекли улицу.

— Теперь я сдам тебя в первую попавшуюся пивную, Эмиль, а сам пойду домой, меня там невеста ждет, — сказал Франц, пожимая ему руку. Распрощались, но тут длинный вдруг снова окликнул его:

— Послушай, Франц, сделай одолжение: понимаешь, я должен был ехать сегодня с Пумсом за товаром. Так забеги, пожалуйста, к нему, это в двух шагах отсюда, вход с улицы. Сходи, а?

— Зачем? Некогда мне!

— Передай только, что я сегодня не смогу прийти, ведь он ждет меня, сорвется все дело.

Выругался Франц про себя, но все же пошел к Пумсу; ну и погода, черт бы побрал этого Эмиля, тут домой надо, Цилли небось заждалась! Вот ведь олух, время-то у меня не казенное…

Франц прибавил шагу. Смотрит, у фонаря стоит давешний коротышка, чиркает что-то в своей книжечке. Э, старый знакомый! Человечек поднял голову и рванулся к Францу.

— Минутку, сосед! Ведь вы же из того дома, где продавались стиральная машина и холодильник? Да, так вот будьте добры, когда будете проходить мимо той квартиры, — бросьте им открытку в ящик, как-никак одной маркой меньше — экономия.

И сунул Францу открытку: "Ввиду стечения неблагоприятных обстоятельств…"

Взял Франц открытку и пошел дальше. Подумал еще, что открытку надо бы Цилли показать, а потом уж в ящик бросить, дело-то ведь не к спеху. До чего же занятный толстяк этот. Вот ведь крыса почтовая. Бегает день-деньской, приценивается, а денег ни гроша, винтика у него в голове не хватает, и даже не винтика, а, пожалуй, болта целого!

— Здрассте, господин Пумс. Вечер добрый. Спросите, чего пришел? Да ведь вот какое дело. Иду это я по Алексу и вижу — на углу Ландсбергерштрассе драка. Ну, думаю, надо посмотреть. И что же бы вы думали? Ваши ребята подрались! Ваш Эмиль, длинный, и этот маленький, тезка мой, Франц. Вспомнили?

На это господин Пумс ответил, что он и без того думал сегодня о нем, о Франце Биберкопфе; он, мол, еще днем заметил, что между теми двумя что-то неладно.

— Стало быть, длинный не придет? Хотите его заменить, Биберкопф?

— А что надо делать-то?

— Теперь шестой час. В девять мы должны ехать за товаром. Биберкопф, сегодня воскресенье, делать вам все равно нечего, я возмещу вам все расходы, а за труды дам вам — ну, скажем, пять марок в час.

Франц заколебался.

— Пять марок, говорите?

— Да уж торговаться не буду! Вы меня очень обяжете, те двое меня сильно подвели.

— Маленький-то ведь еще придет.

— Ну, так как же, пять марок и по рукам? Все расходы возмещаю, и пять марок в час. Эх, была не была, пускай будет пять пятьдесят.

Вышли они вместе. Спускается Франц по лестнице вслед за Пумсом и посмеивается про себя. Доволен! Удачное воскресенье! Ведь такое дело редко когда подвернется. Верно, стало быть, что звон в ушах — к счастью, вот я в воскресенье огребу марок пятнадцать, а то и двадцать, да еще Пумс хочет возместить расходы. Интересно, какие тут у меня расходы? Так и спустился вниз, веселый, довольный. В подъезде потрогал в кармане шуршащую открытку толстяка и хотел было распрощаться с Пумсом. Тот удивился.

— Как? Куда? Я думал, мы с вами порешили, Биберкопф?

— Порешили, это точно, уж на меня можете положиться! Мне только на одну минуточку домой забежать надо, знаете, хе-хе, меня там невеста дожидается, Цилли. Может быть, вам когда Рейнхольд о ней говорил, раньше-то она с ним гуляла. Не могу же я оставить женщину на все воскресенье одну дома.

— Нет, Биберкопф, так не пойдет. Вы уйдете, а там ищи ветра в поле! И я останусь в дураках. Нет, из-за бабы портить все дело не годится. Не сбежит она от вас, я думаю.

— Нет, не сбежит, это вы очень даже правильно заметили, она человек порядочный. Вот почему я и не могу оставить ее так, — сидит она дома и не знает, где я и что со мной.

— Да бросьте вы, идемте-ка, все это мы с вами устроим потом.