Читаем Берлин-Александерплац полностью

— Конкурентов нам бояться нечего, с ними мы уж как-нибудь поладим. А вот если мы не подберем толковых людей, которые знают свое дело и разбираются во всех тонкостях, то можем здорово погореть. Тогда уж лучше воровать в одиночку, а не работать компанией в шесть — восемь человек.

Банда специализировалась на готовом платье и мехах. Вот и пришлось ребятам взять ноги в руки: весь город обегали, выискивая магазины, где берут и не спрашивают, что за товар да откуда, и куда полиция нос не часто сует. Все можно переделать, перешить, а на худой конец просто на хранение сдать. Были бы люди надежные.

Дело в том, что со своим скупщиком в Вейсензее Пумс никак не может сговориться. С таким каши не сваришь! Живи и жить давай другим. А этот? Заладил свое и хнычет, что прошлой зимой он, мол, чуть не разорился, из своего кармана приплачивал, в долги влез, а мы все лето в ус не дули — так гоните, дескать, деньги вперед. Прогорел, говорит, на этом деле! Коли ты прогорел — сам виноват. Значит, не годишься! Какой же из тебя коммерсант? Нам такие и даром не нужны. Придется поискать другого. Конечно, это легче сказать, чем сделать, но придется. А ведь во всей банде только старина Пумс об этом думает. Странное дело, кого ни спросишь, везде ребята сообща товар сбывают — одной кражей сыт не будешь, товар надо еще в деньги обратить. Только у него, у Пумса, все как на подбор лежебоки. "А Пумс зачем? — говорят. — Он уж все устроит!" Вот и устраивай тут! Ну, а если не клеится у Пумса, что тогда? Хо! И на старуху бывает проруха.

Вот случится что-нибудь с Пумсом, хлебнете тогда горя. Не сбудешь товар — вся работа пойдет насмарку. Нынче на свете фомкой да автогеном не обойдешься — голова еще нужна на плечах: коммерсантом надо быть. А тут уже сентябрь. Пора действовать. Вот и пришлось Пумсу одному за всех думать: и об автогене, и о том, куда товар сплавить. Он еще с августа этими делами занимается. А если вы желаете знать, кто такой Пумс, так извольте: он состоит пайщиком в пяти небольших меховых магазинах и скорняжных мастерских. В каких, спросите? Это неважно! Затем у него вложены деньги в парочку "американок". Знаете эти заведения: утюжка и чистка — гладильная доска у окна, перед нею, засучив рукава, орудует портной — на одну доску положил штаны, другой прижал — пар столбом, работа кипит; а в задней комнате висят пальто и костюмы — вот ведь что главное! М-да, именно в этом и заключается вся суть дела. Если спросят, откуда они, услышат в ответ: "От заказчиков! Вчера сданы для утюжки и переделки. Вот и адреса, и корешки квитанций". Так что, если лягавые сунутся сюда, то уйдут ни с чем, все в порядке — комар носу не подточит! Так-то вот наш толстый Пумс и подготовился должным образом к зимнему сезону. Теперь можно и за дело браться. А если что и случится, то, уж извините, один человек не в силах все предусмотреть. Везенье в любом деле требуется. Впрочем, не стоит вперед загадывать. Итак, пошли дальше. На дворе уже сентябрь. Наш новичок — элегантный мазурик, разнюхал наконец все, что нужно, в больших магазинах готового платья на Кроненштрассе и Нейе Вальштрассе. (Зовут этого стервеца Хеллер, Вальдемар Хеллер. Башковитый парень. Кстати сказать, он прекрасно подражает голосам животных, только нам с вами не доведется его послушать.) Так вот, этот самый Хеллер разведал входы и выходы, узнал, где парадные двери, где черный ход, кто живет наверху, кто внизу, кто сторожит, где висят контрольные часы и все такое. Расходы — за счет Пумса. Хеллеру пришлось даже выступить и в роли агента одной познанской фирмы, разумеется только что основанной. Положим, его быстро выставили — сказали, что сперва наведут справки об этой фирме; наводите на здоровье — Хеллеру только и надо было, что прикинуть, высокие ли там потолки, на тот случай, если придется туда сверху пожаловать!

* * *