Крепко и туго стягивали в кружке у ефрейтора Штыка под эту песню пучки. Под конец песни вздохнул и стал подпевать без слов и сам Антон Антонович, задумчиво поглядывая то на скошенные луга, то на осокоря, тронутые позолотой осени, то в небо, где кружили ястреба.

Работа кончилась. На луг приехала фура из школы, запряженная парой сытых лошадок. Ее с верхом нагрузили заготовленной лозой. По одному пучку осталось на брата в руках; рота выстроилась, держа пучки, подобно ружьям у ноги.

— Смирно! Ружья на плечо! — скомандовал Антон Антонович.

Отчетливо и ловко мальчишки вскинули пучки розг на плечо.

С песнями рота пошла к городу домой.

2. Зорю бьют!

— Слабых к каптенармусу! В цейхгауз, одеваться! Дядьки, слабых к каптенармусу! — прокричал в дверь вестовой.

— Что за спех? — спросил Штык. — Мы отдыхаем — за розгами ходили. Сейчас только пришли.

— Приказано всех слабых одеть к завтрему. Экзекуция будет на плацу. Менделя привели!

— Да ну?! Опять его пымали, беднягу? А думал далеко уйти.

— Так он со мной и шел вместе, — сказал Берко.

— Ты чего же молчал? Ну, теперь ему конец… Ребята, слыхали? Музыканта опять поймали.

— Слышали сами, — угрюмо, устало ответили с нар. — Ты племяша-то веди, куда велели. На такой парад торопятся одеть.

— Берко, айда в цейхгауз.

Берко едва мог подняться с нар: от тысячи поклонов, сделанных им по одному за каждым срезанным Штыком прутком, у племяша разломило поясницу.

— У меня сломался хребет! — охнув, закричал Берко.

— Ладно! Я тебе его поправлю, — злобно ответил дядька и ткнул Берка в поясницу кулаком.

— Что, полегче?

— Да, господин дяденька, ой, мне совсем легко!

— Ну, так идем!

Цейхгауз был за двором, рядом с батальонными мастерскими. Войдя в раскрытые ворота склада, Штык крикнул:

— Здравия желаю, господин каптенармус!

— Слабого привел?

— Точно так.

— Ну, подбирай все, что полагается, по раз меру. В раншир его поставили?

— Нет, еще не мерили.

— Подбирай на глаз.