Читаем Берко кантонист полностью

Из сеней казармы пахнуло кислой прелью и прохладой. Каменные своды гулко отдавали каждый шаг. Фельдфебель прошел в дверь с вывеской «Первая рота». Оттуда — гул голосов, сразу утихших, когда вошел фельдфебель.

— Здорово, первая рота!

Дружный ответ прокатился громом под круглым сводом долгого зала. Берко увидел около нар множество одетых в серое солдатиков; все они стояли навытяжку и смотрели на фельдфебеля, чуть откинув головы назад. Фельдфебель двинулся вдоль нар, и, куда он шел, вслед за ним медленно поворачивались головы и взоры. От этого медленного движения у Берка закружилось все в глазах.

— Петр Курочкин!

— Я!

— Иди сюда, — позвал фельдфебель. — Вот тебе новый племяш. Да куда же он пропал? — повернулся фельдфебель. — Эге, да он с копыльев сбился.

Берко лежал на полу около нар в обмороке. Кантонисты оставались в стойке. Никто не шевельнулся. Подозванный фельдфебелем Петр Курочкин склонился к назначенному ему в племяши Берку и, ткнув его легонько в бок рукой, позвал:

— Ну, племяш, будет ломаться, вставай. Да он обмер, господин фельдфебель.

— Положить на нары. Ну-ка, двое сюда, — распорядился фельдфебель. — Взбрызните его!

— Эй, барабанщик! — крикнул кто-то.

— Да не барабанщик, дурак! Пока еще не за что его. Водой взбрызните.

Курочкин прибежал с ковшом воды и полил голову Берка холодной водою. Берко очнулся и привстал. В роте уже не было фельдфебеля. Кантонисты толпились, весело перекликаясь, и толкались в двери, — они куда-то спешили.

— Воды хочешь? — спросил Курочкин, поднося к губам Берка ковш. — Эх ты, дрянь! Канителься тут с тобой, а наши сейчас за розгами пойдут.

— За розгами?

— Ну да. Чего таращишься? Нашей роте сегодня наряд за розгами итти. Некстати ты мне сейчас пришелся. А може, ты околемался, так сдюжишь итти? Може, ты голодный? На́ вот хлебушка, пожуй. Эх, уходят, чтобы ты пропал совсем!

Со двора слышались команда и громкие ответы роты.

— Вы очень хотели итти за розгами?

— Зови меня Петькой. Я Петька Штык. Понял? Я тебе в дядьки поставлен, пока ты в слабых будешь. Понял или нет?

— Понял, господин дядька. Точно так.

— Дурак! Я тебе не господин дядька, а Петька Штык. Ну?

— Точно так, Петька!

— Ну, бери хлеба: у меня от утрего осталось. Може, оправишься — и пойдем? Случай-то какой пропадает! Ну, уж скомандовали! Эх!

— Рота! Вольный шаг на месте! Марш! — послышалась со двора команда. — Ать! Ать! Левой! Левой!..

Команде ответил согласно звучный топот ног.

Берко взял из рук дядьки хлеб и стал поспешно жевать, запивая водой.

— Знаешь, дядька, я еще не скоро стану сильный, — грустно сказал Берко.

— Эх, голова, тебя слабым назвали, так ты и рад. Слабыми всех новых зовут, потому что они в службе слабы. Иной придет бык-быком, а все в слабых проходит недель семь. А другой — вот из ваших, хилой — три недели, а его уж в слабых нет давно.

— Тогда я скоро буду сильным. Если хочешь, Штык, я пойду и за розгами сейчас. Ты хочешь?

— Чудак! Как же не хотеть! Айда, скорей. За розгами — то ведь у нас это вроде праздника. А ты никак слюни распустил! Котомку покинь, тут никто не возьмет. В нашей роте воровства нет.

Дядька, а за ним его новый племяш пустились догонять роту, которая уже вышла со двора.

— Приставай ко мне! Да смотри в ногу попадай! — крикнул на бегу Штык.

Он догнал последнее неполное отделение роты и примазался к нему, сразу попав в ногу; Берко пристал к нему и пошел справа, последним на левом фланге.

Роту вел высокий офицер в белом кителе. Он был без оружия, шел чуть-чуть вразвалку, видимо красуясь. Там и тут в окне женская рука отодвигала занавеску, и бойкие глаза сверкали вслед роте, когда она шла улицей.

— Песенники, вперед! Шаг реже! — скомандовал офицер и, сам запел прекрасным, звучным голосом заунывную песню:

Рота шла медленным шагом, и, покрывая хор, заливался тоскливо голос офицера. Город знал, что под эту песню «кантонистов за розгами гоняют». Навстречу роте попадались старушки; растроганные, они вытирали глаза платочком, свернутым в комочек, и качали грустно головами.

— Бедненькие! На самих же себя орудия резать идут!

А кантонисты хоть и пели заунывную песню, но пели ее с огнем, одушевленно, пели весело.

Берко не мог понять радостной печали этой песни, ему начинало думаться, что он снова идет с этапом в неведомую землю и, заглянув в школу на часик, больше туда не вернется. Улица вывела роту в чистое поле, потом под гору на поемные луга, среди которых в курчавой поросли вилась голубая речушка.

— Рота, стой! — скомандовал офицер.

Кантонисты остановились. Офицер вызвал вперед капралов и спросил их:

— Какого порядка хотите, ребята?

— Как водится, ваше благородие, — один за всех ответил Петька Штык — во-первых, купаться, во-вторых, прутья резать, в-третьих, с песнями вязать в пучки, там — мимо садов домой.