Читаем Берия полностью

Четверо фаворитов провели вечер 28 февраля за обеденным столом на сталинской даче. Хозяин изрядно выпил, он был в хорошем настроении, и соратники уехали от него поздней ночью, вернее, ранним утром 1 марта.

Вечером 1 марта произошел удар, Сталин потерял сознание, упал с кровати, лишился дара речи. Охрана вызвала четверых приближенных, но они не задержались на даче и не позаботились о врачебной помощи.

Это начало цепи фактов-улик.

В первом же правительственном сообщении, опубликованном в «Правде» 4 марта, говорится о «временном уходе» товарища Сталина от работы в связи с болезнью. И еще сказано, что удар случился у него якобы в ночь на 2 марта и не на даче, а в Москве. Одно место особо примечательно:

Последовательность этих событии нереальна: констатировать явление паралича и утраты речи можно лишь до потери сознания. Оставив умирающего без врачебной помощи, авторы правительственного сообщения отказались от помощи специалистов и при составлении текста.

Не много ли лжи для небольшой публикации «Правды»?

Врачи были вызваны к потерявшему сознание Сталину лишь 2 марта с большим, может быть, роковым опозданием.

Предоставим слово майору в отставке А. Т. Рыбину, служившему в охране Вождя. "Звонит Берия: «О болезни Сталина никому не говорите и не звоните».

В три часа ночи 2 марта подошла к даче машина. Все думали: наконец-то прибыли медики. Ничего подобного. Оказалось, что приехали Берия и Маленков.

Берия, задрав голову, прогромыхал в зал. У Маленкова скрипели ботинки. Он их снял и, держа под мышкой, вошел в носках. Встали соратники поодаль от больного, некоторое время постояли молча. Сталин в этот момент сильно захрапел. Обращаясь к помощнику коменданта Лозгачеву, Берия сказал: «Ты что наводишь панику? Видишь, товарищ Сталин крепко спит. Не поднимай шумиху, нас не беспокой и товарища Сталина не тревожь». Лозгачев стал доказывать, что

Сталин тяжело болен и ему нужна срочная медицинская помощь. Но соратники не стали слушать и поспешно удалились из зала.

Ночью 2 марта медицинскую помощь Сталину никто так и не оказал".

По свидетельству подполковника В. Тукова, сотрудника Сталина по особым поручениям, на даче все чаще стали раздаваться звонки врачей-доброхотов, просивших допустить их к Сталину и уверявших, что они его вылечат. Звонили даже из других стран. Один доброжелатель оказался особенно настойчивым. В конце концов к аппарату подошел Берия. Без особых предисловий он спросил настойчивого эскулапа:

«Ты кто такой? Ты провокатор или бандит?»

Врачи появились лишь утром. Вождь оставался без медицинской помощи более тринадцати часов...

Таким способом устранения неугодных пользовался не раз и сам Сталин.

Однако пора было убедить детей тирана в том, что к его спасению принимаются самые энергичные меры. «Все суетились, спасая жизнь, которую уже нельзя было спасти». Светлане Аллилуевой запомнилась картина медицинского аврала, она не заметила здесь никого из знакомых врачей, кроме одной молодой женщины.

Веская улика.

И еще одна. 7 марта, через день после смерти Вождя, «Известия» публикуют текст заключения авторитетной медицинской комиссии в обновленном составе:

Поэтому принятые энергичные меры лечения не могли дать положительный результат и предотвратить роковой исход".

Итак, для спасения жизни генсека с самого начала приняты все необходимые меры, неусыпный контроль ЦК обеспечил правильное лечение, исключил всякие случайности. Малейшие намеки на насильственную смерть неуместны, даже преступны.

Вот что угадывалось в подтексте.

В последнем медицинском заключении, обнародованном

7 марта, сделан акцент на «необратимый характер болезни».

8 этой связи хотелось бы знать, каково было состояние здоровья Сталина накануне гибели. В последнее время он не жаловался на недомогание, лишь сон у него был тяжелым, но об этом мало кто знал. Доктор, пользовавший Сталина несколько лет, рассказывал бывшему редактору «Известий» И. Гронскому, когда тот в 1955 году вернулся из лагеря: «Во время сна Сталин вскакивал с постели, кричал дико, кошмары буквально душили его. Не дай бог никому видеть то, что мне довелось наблюдать...»

Аллилуева упоминает о совершенных отцом жестокостях: