Читаем Берег ждёт (СИ) полностью

Он немного потоптался на песке, потом его задние лапы спружинили, крылья с легким хлопком наполнились потоком ветра и дракон со своей ношей завис невысоко над берегом, а затем несколько раз взмахнув крыльями оказался над острыми гранями сверкающих волн.

- Ничего не бойся! - снова повторил он и бросил девушку в воду...

Кая ощутила эйфорию, как если бы это чувство было стихией и физически являлось кристально-чистой водой, пронизанной теплом и светом. Где-то рядом, с грохотом, серебристо-черной чайкой в воду спикировал Штурм...

Озеро уже не было стерильным и безжизненным, оно наполнилось радостью, плеском, смехом, громовыми возгласами и пронзительными веселыми взвизгами. Солнце проникало в толщу воды и тело, выжигало, вымывало усталость и боль, из разума и из плоти. Грязь, предрассудки, страхи, безропотная, тупая покорность, не оседали илом на светлом песчаном дне, а сгорали тут же, на месте, где их заставали солнце, вода, ветер и радость. Кае еще никогда не было так легко, свободно и радостно. Никогда прежде мир не касался ее так отчетливо и не был воспринимаем ею во всех красках. Даже простая стирка своей нехитрой одежки казалась ей чем-то удивительным; а когда мокрое и чистое все ее скромное имущество расположилось сохнуть на песке, а сами путешественники устроились в тени деревьев, и эйфория потихоньку стала угасать, пришло радостное опустошение, оно расслабило и придавило к земле, заставляя растянуться на мягкой, теплой траве.

Кае казалось, что все ее чувства материальны, и сладкая усталость и нега укрывают ее мягким, невесомым покрывалом, а покой теплым ветерком гладит волосы и плечи... Невероятное чувство свободы еще никак не удавалось уложить в какие-либо понимаемые рамки, да и не хотелось это делать, хотелось, просто, наслаждаться безграничностью этого ощущения.

Штурм тоже испытывал давно позабытые чувства. Это наслаждение радостным, солнечным покоем, усталостью после шумного купанья и веселой возни... Дыханием дремлющей новорожденной души рядом...

Он приоткрыл глаза и посмотрел на Каю, да, она чувствует себя, словно только что родилась, но не вытолкнута в холодный грубый мир, а вынырнула в теплом идеальном мире, полном гармонии и любви. Он протянул к ней лапу и пододвинул к себе поближе. Кая сонно потянулась и открыла глаза, изучая его серые ладони:

- Меня всегда занимали твои руки, - пробормотала она.

- Лапы, - поправил Штурм.

- Руки. Они, как человеческие, только очень большие и когти... Но очень красиво... - Она с шумом втянула теплый полуденный воздух; от дракона шел легкий дегтярный аромат. - Когда я была совсем-совсем маленькая, я вечерами одна играла в тени, - Кая приложила свою ладонь к ладони Штурма, - я протягивала руки к свече так, чтобы тень одной руки была настоящего размера, а вторая - большая-большая, и смотрела как они соприкасаются там, на стене... Это был, как будто, параллельный мир, где я могла видеть чудеса, которых в моей жизни не бывает.

Она не закончила монолог никаким поучительным или, хотя бы логически завершающим выводом, оставив дракона гадать, к чему она рассказывала все это, или что она имела ввиду. Возможно, ничего, кроме того, что рассказала. Теперь она, просто, дремала, прижавшись к нему. На Штурма тоже накатывала дрема, ему тоже было сейчас легко и хорошо. Он придвинул свою морду к ее лицу, нос защекотали мокрые волосы и запах травы и ветра.

- Чертов межвидовой барьер... - пробормотал он.

Кая не поняла, но потянулась и обвила его шею руками, прошептав:

- Рядом с тобой померкли самые хорошие люди. Они стали просто хорошими людьми.

Полуденный сон в мире, где нет опасности, кроме той, которую приносишь ссобой, может быть бесконечно сладок и безмятежен, но ближе к вечеру обоих разбудила не столько прохлада, сколько сильный голод. И вот тут-то рай оказался не совсем раем: никакой рыбы или дичи вокруг не наблюдалось, а плоды на деревьях были в крайне малых количествах и в основном на верхушках самых высоких деревьев, да еще и размерами не превосходили небольшое манго. Впрочем, на вкус они были ничего и даже напоминали тот же манго, но утолить голод дракона таким образом представлялось крайне сложным. Когда начало смеркаться их общей добычей стала огромная куча хвороста, небольшая кучка плодов местного манго и пара горстей орехов, которые Кая собирала особенно рьяно, потому что это единственное, что она могла сделать самостоятельно, к тому же охота на дикие орехи позволила ей согреться - скудной высохшей одежонки все-таки не хватало, чтобы сохранить тепло, хотя было не особо холодно, но вечерняя свежесть и голод заставляли зябнуть.

Когда Штурм, наконец, это заметил и с одного плевка запалил костер, Кая уже сидела, подтянув к стучащим зубам дрожащие колени. От вида посиневших губ и ногтей Штурм почувствовал укол жалости. И нежности.

- Я сожалею, - признался он, - но, боюсь, до следующего вечера мы отсюда не сможем выбраться.

- В смысле? - не поняла Кая.