Читаем Берег печалей полностью

– Карьеру делает, что же еще. Когда партию прикрыли, он сбежал с деньгами, собранными во время «коллективизации», как он это называл. Потом выждал несколько лет, чтобы все успокоились и забыли о той истории, а теперь появился снова и красуется в новостях бок о бок с Берлускони. Революция пролетариата, как же!

Я кладу свадебное фото обратно в коробку и беру в руки самую свежую карточку – моего отца. На ней подписаны имя и даты: «Гвидо, 1926–2012».

Помню, как я отвела отца сделать этот снимок: он был нужен для нового удостоверения личности. В тот день мы еще не знали про его опухоль, но теперь мне кажется, что признаки болезни уже видны у него на лице.

Неделю спустя я пошла с ним в больницу на осмотр. Стояло раннее утро, воздух был теплый, несмотря на то что на дворе стоял январь. Солнце освещало дворы, поля, улицы. Казалось, сам Господь благословляет залитый светом мир.

Я оставила отца у входа.

– Подожди, я сейчас припаркуюсь и приду, – сказала я.

Когда я вернулась, его не было. Я кинулась в приемное отделение, потом к выстроенным рядами креслам-каталкам, снова выбежала на улицу и растерянно вернулась к окошку регистратуры. Его не было нигде. Я огляделась, стала громко звать отца по имени, и наконец послышался его голос. Он сидел на улице, за углом, опершись подбородком на палку и полуприкрыв глаза.

– Папа, что ты здесь делаешь? Пойдем, пора уже.

Внезапно стая птиц поднялась в воздух, и на ветру закружились перышки, слетевшие с их невесомых тел. Я и не подумала, что птицы могут быть дурным предзнаменованием, скорее наоборот, на секунду поверила, что это хороший знак: предчувствие дара судьбы, надежды на еще немного времени. Времени, чтобы жить. Полчаса спустя врач уже говорил мне об опухоли, о невозможности операционного вмешательства или лечения из-за возраста и больного сердца.

Грузчики уносят разобранную кровать. Затем настает черед шкафа из ореха, потом вижу, как передо мной проносят комод, на который ты, папа, обычно клал свои журналы с кроссвордами, ручки «Бик» без колпачков и пачки сигарет «Эм-эс». Когда я была маленькой, ты уходил к себе в комнату сразу после обеда, опускал ставни и отгораживался от нас, погружался в собственные мечты, где мне и маме не было места. Я чувствовала, что ты все равно живешь где-то далеко, хоть в последний момент и не решился оставить нас и уйти к другой женщине. В последние годы, проведенные на Земле, ты часто смотрел на струи дождя за окном. Кто знает, может, ты жалел о том, что отказался от той любви, а может, наоборот, в конце концов пришел к выводу, что правильно сделал, когда остался.

В тот день, когда случился сильный снегопад, ты уже лежал в больнице.

– Отведи меня посмотреть на снег, – попросил ты.

Я помогла тебе встать с кровати, и мы пошли по коридору, держась друг за друга и испуганно оглядываясь, будто иностранцы в незнакомом городе. Дойдя до окна, мы остановились и стали молча смотреть. На улице стемнело, но снег продолжал идти. Мы наблюдали, как благословенный покров падает с неба, скрывая под собой все беды нашего мира. Знаю точно: мы оба в тот момент думали о том, что это последний раз, что ты больше не увидишь, как снег ложится на поля, на дома, на пустые сады. Весь мир стал белым, а мы с тобой, оставшись вдвоем, как всегда, не сказали друг другу ни слова.

После инсульта ты больше не мог говорить. Ты скользил все глубже в бездонный колодец, погружаясь в темные воды небытия. Лишь иногда ты приходил в сознание, будто прилетая к нам ненадолго. А потом наступила темнота. Мы звали тебя, касались твоих рук, но это было словно разговаривать с зародышем в утробе, еще полностью скрытым в собственном мире. Так близко и так бесконечно далеко. Перед тем как уехать обратно в Шотландию, моя дочь Федерика пришла тебя навестить. Она нагнулась и долго звала, повторяя твое имя. Внезапно ты открыл глаза, и в твоем взгляде читалась сила, боль, жажда жизни. Ты смотрел на нее с грустью умирающего человека, который с огромным трудом еще остается в своем застывшем теле. Потом волна забытья унесла тебя, веки вновь опустились. Голубые глаза Федерики стали последним, что ты увидел в этом мире. И это было правильно: она твоя внучка, дочь, которую я родила уже под старость лет, единственная из всей семьи унаследовавшая твой голос и талант. Сейчас она заканчивает консерваторию, пап. Я знаю, что где бы ты сейчас ни был, ты гордишься ею.

Когда ты умер, отпевание устроили в той же церкви, где ты прощался со своими родителями, бабушками и дедушками. Пришли твои братья и сестры с семьями, близнецы из Болоньи, друзья, которые еще остались в живых. Дольфо появился одним из первых, опираясь на руку сиделки. Увидев его, я невольно подумала, что поддерживать его в такой тяжелый момент должна была Доната. Он уже не снимал черные очки и при ходьбе постукивал по полу перед собой палкой. Дольфо сел рядом с мамой и сказал только:

– Здравствуй, Эльза.

Больше он ничего не смог добавить, но взял ее руку и крепко сжал.