Читаем Бенкендорф полностью

Закревский: «После такого управления назначен командиром полка Шварц, человек, не получивший хорошего воспитания, не имеющий больших познаний и полагающий всё свое достоинство, всю свою надежду в службе… Он захотел оправдать доверие государя: довести Семёновский полк до совершенного познания фрунтовой службы и представить его в блистательном виде как насчёт движения, так и насчёт одежды. Для достижения сего должен был принять образ управления полком совершенно противный своему предместнику: неуместную деликатность — переменить строгой взыскательностью, уничтожив равенство, ввести на место оного субординацию, вместо вольности — дисциплину. Таковой образ управления не мог понравиться избалованным подчинённым: они все восстали против него; особенно озлоблены были офицеры, которые никак не умели понимать цели сей перемены и, привыкшие к баловству прежнего начальника, находили обращение настоящего нетерпимым. Им казалось, что полковник Шварц, заставляя их служить как должно, оскорбляет их честь, и что они созданы не для того, чтобы повиноваться подобному человеку, но для того, чтобы самим быть командующими генералами, не исполняя к достижению сего никакой службы…. Офицеры сии не переставали его ругать и насмехаться над ним… Нижние чины, слыша беспрестанно ругательства и насмешки, заразились тем же духом неуважения к начальству: недовольные взыскательностью полковника Шварца, уверенные при том, что их поддержит ненависть к нему офицеров, а может быть, и наущенные кем-либо, они, забыв долг присяги, решились оказать неслыханное в российских войсках неповиновение».

Муравьёв-Апостол: «Безрассудные требования и варварское обращение последнего поразили ужасом семёновцев. Они, полагая, что о жестокостях его не ведает корпусный начальник, решились высказать ему свое безвыходное положение».

Стремившийся понять обе стороны конфликта Бенкендорф передал начальству более взвешенную точку зрения: «Офицеры, оскорблённые именем, манерами, репутацией человека, совершенно чуждого полку, восстали против назначения, казавшегося им оскорблением. Несдержанные разговоры, быть может в присутствии солдат, возникавшие вследствие предубеждения против Шварца, придавая новую силу этому чувству, с первого же времени поставили полк во враждебное отношение к своему полковнику. Такое предубеждение относительно Шварца, к несчастию, слишком скоро оправдалось. Не будучи в состоянии приобрести уважения, Шварц решил заставить себя бояться, и в этих видах он стал употреблять наказания скорее позорные, чем строгие; подробности их отвратительны; генерал Васильчиков неоднократно ему выговаривал. Пусть сопоставят то сознание своего достоинства, которое отличало полк более сотни лет, с обращением, коему он подвергся в продолжение последнего года, и тогда будет нетрудно понять, что подобное положение должно было разрешиться кризисом»103.

В часы этого кризиса Бенкендорф проявил храбрость и решительность. Когда утром 17 октября семёновцы потребовали встречи с начальством, грозный полковник Шварц струсил и предпочёл в расположении своего полка не появляться. Он только осмелился доложить о беспорядках командиру корпуса генералу Васильчикову. Однако тот «был нездоров, приставил мушку к боку» (по другой версии, по случаю воскресного дня поехал на охоту) и послал вместо себя Бенкендорфа для проведения расследования. Бенкендорф немедленно направился в казармы семёновцев, ещё не зная, что ждёт его там: бунт, революция, брожение… Он оказался старшим — и по опыту, и по возрасту — и инструктировал пришедшего вместе с ним великого князя Михаила Павловича (командира гвардейской бригады, в которую входил забурливший полк), дабы тот не говорил солдатам ничего вызывающего. Лишь когда Васильчиков убедился, что солдаты не собираются бунтовать, а только хотят принести свои жалобы, он взял руководство на себя.