Читаем Белый вождь полностью

Карлос и два его спутника покинули ущелье последними, тоже повернули вправо и въехали в долину

Сан-Ильдефонсо у самого ее конца. Было уже совсем темно, но все трое хорошо знали дорогу и к полуночи достигли дома молодого скотовода.

Они не решились подъехать к дому, не произведя сначала разведки. Но оказалось, что все спокойно и солдаты здесь еще не появлялись.

Карлос поспешно обнял мать, рассказал о том, что произошло за день, дал кое-какие наставления дону Хуану и, вскочив в седло, простился с ними.

За ним следовал Антонио с мулом, навьюченным съестными припасами. Они выехали из долины и направились к Льяно Эстакадо.

ГЛАВА XXXIX

На следующий день опять произошло событие, взволновавшее жителей Сан-Ильдефонсо, и без того взбудораженных рядом необычайных происшествий.

Около полудня через город в крепость возвращались уланы, посланные на поиски убийцы – так теперь называли

Карлоса. Никаких следов его они не нашли, но в предгорьях натолкнулись на большой отряд воинственных индейцев. Произошла отчаянная схватка, было убито много индейцев, но, как обычно, оставшиеся в живых ухитрились унести трупы товарищей, вот почему солдаты возвратились без их скальпов. Однако они захватили гораздо более существенный трофей – молодую девушку, родом из

Сан-Ильдефонсо, которую они вызволили из рук индейцев.

Как полагает капитан Робладо, доблестный начальник экспедиции, это та самая девушка, которая была похищена несколько дней назад из ранчо в дальнем конце долины.

Капитан и несколько человек, находившихся при спасенной пленнице, остались на площади, остальные вернулись в крепость.

У Робладо были свои причины избрать именно этот путь, вовсе не самый короткий, и задержаться в городе.

Прежде всего он хотел сдать свою подопечную местным властям. Затем пускай все горожане своими глазами увидят, что это он ее привез: ведь она – живое доказательство того, какой великий подвиг он совершил. И наконец, для него это удобный случай покрасоваться перед неким балконом.

Капитан осуществил все три своих намерения, но не все вышло так, как ему хотелось. Не умолкала труба, возвещая о прибытии солдат, спасенная пленница находилась среди них на виду, и конь капитана Робладо – не без помощи острых шпор гарцевал самым невероятным образом, но все понапрасну: Каталина на балкон не вышла. Ее не видно было среди конторщиков и слуг, и, когда гордый победитель отъехал от балкона, торжество на его лице сменилось угрюмым разочарованием.

Через несколько минут он спешился перед Домом капитула и передал девушку с рук на руки алькальду и другим отцам города. Эта церемония сопровождалась цветистой речью, в которой приводились некоторые потрясающие подробности спасения пленницы, выражено было сочувствие ее родителям, кто бы они ни были, а под конец оратор высказал предположение, что несчастная жертва, наверно, и есть та самая девушка, которую похитили индейцы несколько дней назад.

Все это выглядело как нельзя более правдоподобно и убедительно. Робладо, сдав свою подопечную алькальду, сел на коня и отъехал, сопровождаемый бурей восторгов; отцы города провожали его громкими славословиями, жители – рукоплесканиями и криками «viva».

– Да вознаградит вас Бог, капитан! – доносилось до его слуха, когда он выбирался из толпы.

Проницательный наблюдатель заметил бы в этот миг странное выражение, промелькнувшее в уголках глаз

Робладо, – иронию и вместе с тем сильное желание рассмеяться. И действительно, доблестный капитан едва не расхохотался в лицо восторженной толпе. Он сдерживался лишь потому, что хотел насладиться шуткой вместе с комендантом – к нему он теперь спешил.

Но вернемся к пленнице.

Обступившая ее толпа жаждет удовлетворить свое любопытство. Как ни удивительно, но именно это чувство преобладает. Сочувствия почти незаметно, хотя при подобных обстоятельствах его следовало бы ожидать. Лишь очень немногие произносят: «Бедняжка!», и эти немногие –

преимущественно бедные темнокожие туземки.

Хорошо одетые лавочники – испанские переселенцы и креолы, мужчины и женщины, – смотрят на девушку равнодушным взглядом или с любопытством зевак, жадных до чужой беды.

Такое равнодушие к чужому страданию вовсе несвойственно народу Новой Мексики – вернее, женщинам этой страны, – ибо если мужчины там и жестоки, то женщины добры и отзывчивы.

Поведение их могло бы показаться странным, однако в данном случае для этого были основания. Они знали, кто такая эта спасенная девушка, знали, что она сестра охотника на бизонов сестра Карлоса-убийцы! Это и заглушало в них лучшие чувства.