Читаем Белый Север. 1918 полностью

— Как знать… — Мефодиев улыбнулся. — Большевики теперь все более открыто конфликтуют со своими союзниками из других партий, а Мария Викторовна предана эсеровским идеям. И она весьма деятельная натура, ее заботит благо народа, потому она захочет работать на него рано или поздно… скорее рано, чем поздно. Однако мне действительно пора. Прошу вас, дайте знать, если я смогу чем-то помочь Марии Викторовне, материально или иным способом.

Максим проводил его взглядом. Этот нестарый еще мужчина видит в Марусе возможного политического союзника… или не только?

В ВУСО редкий рабочий день теперь обходился без скандала. Однажды очередное посещение тюрьмы затянулось, так что явился в штаб Максим к вечеру. Управление, кажется, ещё заседало — за дверями слышались голоса — но слов было не разобрать. Нетерпеливо сбросив подмокшее пальто, Максим потянул было дверь кабинета — и столкнулся нос к носу с выходящим оттуда попом. Самым настоящим, в рясе, с крестом во всю грудь, стекающей на пузо бородой и здоровенной лысиной!

— Благослови Бог! — прогудел поп и, широко перекрестив Максима, отодвинул его в сторону. — Благослови Бог! Великий день, великий!

И ушёл, щедро раздавая благословения всем не успевшим увернуться служащим. Крестил поп от души, чувствительно тыча пальцами. Максим потер плечи и прошёл внутрь кабинета.

— А, Максимко! — поприветствовал его странно раскрасневшийся Миха Бечин. — А у нас тут, представляешь, был невероятно важный для общества человек! Сам архиепископ Павел!

Разумеется, социал-демократ — пусть и меньшевик — не мог лестно отозваться о священнике. Голос обычно добродушного Михи сочился ядом. Многовато он на себя взял: ему полагалось представлять профсоюзы и не отсвечивать, а не наглеть так. Максим торопливо кивнул и скользнул к стенке. Уже то, что Бечин прервал совещание, чтобы поздороваться с ним, было неловко.

— Да, невероятно важный! — не унимался Миха. — Такой важный, что вопросы с ним решаются быстрее, чем с долгами по зарплатам!

— Михаил Иванович… — попытался было урезонить того Чайковский, — вы же понимаете…

— Я понимаю, понимаю! Что нам та, едрить ее налево, Революция! Без попов же — никак!

Максим нахмурился, пытаясь понять причину Михиной ажитации. И действительно, что здесь делал этот поп, отчего ушел такой довольный? В программе ВУСО несколько раз особо подчеркивался светский характер власти, отделение церкви от школы и государства, а тут…

В беседу вступил Гуковский:

— Видите ли, Михаил Иванович, губерния наша необычайно огромна, а население её невелико. Даже городов здесь — всего семь штук. Из-за чего плотность указанного населения в губернии низкая, а собирать сведения о жителях затруднительно… Без метрических книг, которые ведут священники на местах, нам не обойтись. Как мы без них наладим учёт призывного контингента или рассчитаем налоговую базу? Вот вы как полагаете, Максим Сергеевич?

Максим вздохнул — Гуковский переводит на него стрелки.

— Ну, я даже не знаю, — сказал Максим. — Неужели нельзя заниматься этим самостоятельно? Это же дела граждан? Женат или холост — в каком, так сказать, состоянии. Вот пусть и ведут их… какие-нибудь отделы записей актов гражданского состояния!

Миха энергично закивал.

— Это здравая идея, — сдержанно согласился Гуковский. — Более того, даже желательная. Ведь все мы поддерживаем идеи об отделении церкви от государства и свободе вероисповедания… Но на настоящий момент ВУСО не имеет ни денег, ни сотрудников для открытия достаточного количества подобных отделов. А потому временно — я подчёркиваю, временно! — возвращает часть прежних обязанностей церкви.

— Почему-то мне кажется, что это не задарма? — лез на рожон Миха. — Ни один поп бесплатно и лба не перекрестит!

— Да, действительно, — так же ровно ответил Гуковский. — В качестве ответной услуги ВУСО восстанавливает выплату жалованья священникам…

— По четвертому разряду! — вставил Миха.

— А также устанавливает в качестве праздничных дней все двунадесятые праздники. Это разумный компромисс, вполне уместный в переходный период…

— Двенадцать православных праздников — против трёх наших, гражданских? И это не контрреволюция?! Рабочим вы это как объяснять будете?!

— Местные обыватели сами хотят этого, — примирительно заявил Чайковский. — Вы же читали их прошения? Они просят восстановить выплаты священникам на местах, оплачивать труд учителей закона Божьего… А мы выполняем только самую малую часть этих требований. Оставляем людям привычные церковные праздники.

— Миха, ты ведь профсоюз представляешь, — встрял Максим. — Отчего ты против дополнительных выходных?

— Да хрень это, а не выходные! — Миха вовсю брызгал слюной. — Нормы выработки-то прежние остаются, так что плакал наш восьмичасовой рабочий день! А с такими праздниками будут и крестные ходы, и торжественные молебны, и всё остальное!

— Народ ещё тёмный, тянется к привычным формам… — попытался возразить Гуковский.