Читаем Белый Север. 1918 полностью

Утешало только, что Чаплин, судя по всему, был столь же несведущ. Впрочем, в Российской Императорской армии многие восприняли отречение царя с облегчением. Господа офицеры полагали, что тяжкая ситуация на фронте — вина царского правительства, неспособного обеспечить свою армию средствами для ведения войны. Война двадцатого века оказалась соревнованием не мудрых полководцев и мужественных солдат, а промышленных и логистических систем; и в офицерской среде многие полагали, что свой долг перед страной они выполняют, а страна их подводит. Но после февраля разложение армии ускорилось, Временное правительство же не навело порядок, а только усугубило хаос. Тогда многие офицеры вступили в Красную армию в надежде на продолжение главного дела своей жизни — войны с Германией. Брестский мир, заключенный большевиками на чудовищных для России условиях, стал для них тяжким ударом. С тех пор некоторые искали случая перейти к белым, чтобы сражаться с немцами и их агентами большевиками.

В этом ВУСО и военное командование сходились. Для Чайковского и его эсеров продолжение войны с Германией тоже было главной задачей — даже более важной, чем победа над большевиками, которых держали за германских агентов. Оказывается, социалисты вполне могут быть искренними патриотами.

Жили члены ВУСО коммуной в том же доме с башенкой, где и заседали. Питались из одного котла, хотя готовила и наводила порядок, разумеется, наемная прислуга. Максима звали присоединиться к коммуне, но он предпочел по-прежнему ночевать в доме вертлявой вдовушки. Надо сказать, что стряпала она весьма посредственно — в основном из-за скупости. Каждый день подавала жидкий суп, который неизменно называла ухой, вне зависимости от того, была там рыба или нет. Но по крайней мере в доме было чисто, а в комнате можно было закрыться и отдохнуть от пропитавших помещения ВУСО табачного дыма и споров о судьбах России.

Справедливости ради, ВУСО занималось не одними только разговорами. Гуковский поддержал создание рабочей группы, которая оперативно разбирала предъявляемые арестованным обвинения, и многих удалось освободить, как правило, под залог — новое правительство отчаянно нуждалось в деньгах. По крайней мере из тюрьмы перестали ежедневно поступать жалобы, что арестантов негде размещать и нечем кормить. Максим отчаянно скучал по рабочим инструментам из прежней жизни — ноутбуку, мобильной связи, программам для управления проектами. Никогда не думал, что придется выстраивать рабочие процессы, из всех инструментов имея чернильную авторучку — пользоваться ею он с грехом пополам научился. Хорошо хоть к ятям и прочим ижицам привыкать не пришлось — многие уже перешли на новую орфографию, введенную еще Временным правительством, хотя в обиходе ее чаще называли большевистской.

Другие отделы тоже как-то справлялись со своими задачами. Были подготовлены проекты решений по вопросам землепользования, охраны труда, организации местного самоуправления. До реализации, правда, все никак не доходило.

Первое время Максим постоянно боялся спалиться, что он не из этого времени. Однако Архангельск был портовым городом, здесь толкалось множество приезжих с самыми разными диалектами, понятиями, обыкновениями, манерами одеваться. В британский десант входил отряд суровых шотландских мужиков в клетчатых юбках, и никто на них пальцем не показывал. Когда местные не понимали какие-то слова Максима, то спокойно переспрашивали — обычное дело, в каждой губернии свой говор. Максим скоро привык, что «капот» — это дамский халат, «положительно» значит не «хорошо», а «определенно», а «стилист» — мастер литературного слога, а никакой не парикмахер. Пожалуй, члены ВУСО, как образованные люди, могли бы заметить анахронизмы в системе знаний Максима, но для этого они были слишком поглощены собой и своей великой исторической миссией.

Максима в ВУСО держали за своего, ничего от него не скрывали. Однако «Воззвание к трудящимся» было подготовлено поздним вечером, когда он ушел к себе, и отпечатано в типографии ночной сменой. Потому для Максима оно оказалось такой же неожиданностью, как для всего остального города. В нем говорилось о «сохранении завоеваний Революции», «демократических свободах» и «социальных гарантиях».

Ответ со стороны военных не заставил себя долго ждать. Уже на другой день британский курьер принес приказы генерала Пуля — не оригиналы, бледные копии, отпечатанные через самокопировальную бумагу. На каждой стояла пометка «для ознакомления». Чайковский прочел их первым и побледнел от гнева. Уж на что он был незлобив, а, кажется, ему потребовалась вся сила воли, чтобы не разорвать в клочья ни в чем не повинную бумагу.