Читаем Белый отель полностью

Белый отель

Сдружились мы со многими, покане ведавшими, как их смерть близка;средь них была корсетница – пухлаи, ремеслу подобно, весела, —но ночи мы делили лишь вдвоем.Все длился звездный ливень за окном,огромных роз тек медленный поток,а как-то раз с заката на восток,благоухая, роща проплыладеревьев апельсиновых; былая в трепете и страхе, он притих,мы молча проводили взглядом их,они, шипя, растаяли в воде,как тысячи светильников во тьме.Не думайте, что не было у насвозможности прислушаться подчас,как безгранична в спящем мире тишь,друг друга не касаясь, – разве лишьон холмик мой ерошил иногда:ему напоминал он те года,когда, забравшись в папоротник, тамвозился он, играя. По ночамнемало он рассказывал о Вас —и Вы, и мать стояли возле нас.Из облаков закат лепил цветыневыносимой, странной красоты,казалось, будто кружится отель,грудь ввинчивалась в сумрак, что густел,я вся была в огне, его языкко мне в ложбинку каждую проник,а семя оросило мне гортань —обильная, изысканная дань,что тотчас превратилась в молоко,а впрочем, и без этого легкооно рождалось где-то в глубине,до боли распирая груди мне;внизу он осушил бокал вина —ведь после страсти жажда так сильна —и через стол ко мне нагнулся, ялиф платья расстегнула, и струязабрызгивала все вокруг, покагубами он не обхватил соска,другую грудь, что тоже потекла,я старичку-священнику дала,все постояльцы удивлялись, ноони нам улыбались все равно,как будто ободряя – ведь любовьв отеле белом всем доступна вновь;в дверь заглянув, шеф-повар просиял,поток молочный все не иссякал,тогда он подошел, бокал налил,под грудью подержав, – и похвалил,его в ответ хвалили – мол, едасостряпана на славу, как всегда,бокалы прибывали, каждый пил,шутник какой-то сливок попросил,потом и музыканты подошли,за окнами, в клубящейся дали,гас свет – как будто маслом обнеслои рощи, и озерное стекло,священник продолжал меня сосать —он вспоминал свою больную мать,в трущобах умиравшую, – Ваш сындругою грудью занят был, с вершинсползал туман, под скатертью ладоньв дрожащем лоне вновь зажгла огонь.Наверх пришлось нам броситься. Он членввел на бегу, и бедра до коленмне вмиг горячей влагой залило,священник же, ступая тяжело,процессию повел на склон холма,мы слышали, как пение псалмастихало, удаляясь, он моизасунул пальцы возле члена, икорсетница-пампушечка, наш друг,туда же влезла, захватило дух —я так была забита, но должнапризнаться, что еще не дополна,