Читаем Белый омут полностью

А что бабушке еще надо? Любовь, только любовь, видеть детские рожицы, глазенки, знать, что это ее плоть и кровь. Что свои привычки, желания и несбывшиеся надежды бабушка выстрелила не куда-нибудь, а в светлое, многообещающее будущее. Вот так! А посему ее дело, ее капитал, ее возможности это как бы не совсем ее, а общественное, а значит, то, что положено лично ей, — этого она никому не вернет. Она одна, в одиночку будет бороться за свой достаток и, как говорится, за свои идеалы. За свою красивую жизнь. Посмотрим, будущий зятек, кто здесь кого  у д е л а е т.

Допустим, с телогреечкой, засунутой в канализационный слив, разобрались быстро. Но ведь ненавистное ей, Прасковье Кузьминичне, дело — завершение строительства, скромная телогреечка отодвинула месяца на три. Строители строили, красили, зеркала вешали, половички и коврики со вкусом и любовью стелили, а в один прекрасный день кран в помывочной — если бы не телогрейка, ничего бы здесь страшного и не произошло, так, обычная халатность! — оказался кран отвернутым, открытым, вода на полметра покрыла за ночь полы, перелилась, испортив отделочные работы, в раздевалку, подсобку. ЧП! А телогреечка в сливе разбухла, забила стоки крепко, не достанешь, не пробьешь. Кран-то кто-то утром, видя такое несчастье, завернул, может, и не было никакого открытого крана? Поставили строители помпу, а вода не убывает. Днем, правда, уровень ее понижается, намечается отток, а к утру все на прежнем месте. А кто догадается, что из душевого отделения на территорию нового строительства, в подвал, можно обронить шланг — кабины и коридоры моют из него в конце смены, — вот всю ночь вода и течет, и течет…

Наконец внезапно ушла вода, телогрейку дальше в канализационный колодец пробили, а сомнения остались. Не повторится ли подобное наводнение? Не нарушилась ли действительно гидроизоляция и подпочвенные воды просачиваются наперекор обещаниям гидрологов в подвальный этаж «Бани здоровья»?

А кто скажет «нет»? Кто на себя возьмет риск и ответственность? Все в один голос: вполне сие возможно. Такое вроде и раньше в бане происходило. Вскроем полы, будем смотреть гидроизоляцию.

Не мытьем, так катаньем. Слово становится реальной, материализующей силой. Будто и не начиналось строительство. Снова через черный ход, через разбуравленный подвал, внезапно, как чертик на сцене, появляется прямо с улицы, минуя терпеливо ждущую своего помывочного места очередь, прямо с улицы в душевом отделении возникает предприимчивый и быстрый  л и ч н ы й  клиент Прасковьи Кузьминичны, засевая рублевой купюрой вожделенное поле славной пространщицы и будущей тещи.

Ах, не так просто, как пишется, вызревали в сознании Прасковьи Кузьминичны ее каверзные планы. Сколько бессонных ночей и раздумий положила она на их сочинение. Какие труды, уловки, сердцебиения, оправдания потребовались, чтобы воплотить их в жизнь. Любовь, любовь к родному чаду, что же ты делаешь с человеком!

И все же не решилась бы Прасковья Кузьминична на продолжение истории, если бы не вещий сон. Она сразу поняла: отмечена она судьбой как борец. Потусторонние силы ею повелевают. Потому что приснился ей благовещущий ангел в громоздких, наподобие хоккейных, латах, ангел коснулся ее дланью и указал путь: «Твое, Прасковья, дело правое. Борись против мытарей, потому что баня — это современный храм, где все равны. Сопротивляйся, Прасковья, потому что терпишь ты за порядок». Вот так.

Иногда Прасковья Кузьминична гляделась в зеркало. «Свет мой зеркальце, скажи…» Ну такая умильная и добрая бабушка глядела на нее из зеркала, с такими честными, былинными глазами, что Прасковья Кузьминична успокаивалась: разве на такую симпатичную старушку кто-нибудь плохое подумает?

Прасковья Кузьминична предполагала, что после удара стихий — наводнения в подвале, — наверное, на полгодика строительная горячка заглохнет. Доблестный директор вроде собирается жениться, кивает ей уже по-родственному, а ее душевое отделение хоть и со скрипом, с оглушительным шумом воды в водопроводных трубах, с утечкой тепла, но все равно благополучно работает, принося удовольствие и удобства трудящимся, доход в городской бюджет и скромный доходик в ее, Прасковьи Кузьминичны, казначейство. Да и очень уж большой разор был после аварийных работ: полы вскрыты, стены промокли, а вся деревянная обшивка в сауне и в раздевалке разбухла, почернела, а местами и зацвела.

— Не везет этому новому отделению, — публично вздыхала Прасковья Кузьминична, — да и мне не везет, приходится работать в неуюте и антигигиенических условиях, никак душевое отделение не поставят под реконструкцию. Я ведь могу и в горком профсоюза написать.