Зимняя станция «Кузнечные мехи» на Датском острове к северу от острова Саутгемптон, где в период с 1921 по 1923 г. проводились исследования и картографирование местности во время путешествий на север, на Баффинову Землю, и на юг – к Хиколигьюаку, Эскимо-Пойнту и Черчиллю. Отсюда Кнуд Расмуссен вместе с Кавигарссуак Митек и Арнарулунгуак отправился к Ному на Аляске. Фото: Общество Кнуда Расмуссена

В октябре пришла зима; земля покрылась снегом, а узкий пролив, отделяющий наш остров от Ванситтарта, замерз. Первое, что предстояло сделать, – как можно скорее связаться с ближайшими эскимосами. Но открытая вода в заливе Гора не позволяла нам отправиться в дальнюю поездку. Все наши находки к концу октября ограничивались старыми турами[4], отмечавшими тайники, где хранились луки и стрелы для охоты на оленей. Нам пришлось терпеливо ждать ледостава, и раньше ноября нечего было рассчитывать на дальнюю поездку.

Гудзонов залив и Баррен-Граундс

Первая встреча с людьми

Я остановился, чтобы отогреть замерзшие щеки, как вдруг какой-то звук и внезапное смятение среди собак заставили меня вскочить. Не было никаких сомнений – тишину вокруг меня нарушил звук выстрела! Я резко обернулся, высматривая Петера Фрейхена и Лодочника, следовавших немного позади; вероятно, это они дали сигнал, чтобы я их подождал: что-нибудь случилось с санями. Я тут же заметил их: две крошечные точки вдали, но оба двигались довольно быстро. Стреляли не они. Тогда я посмотрел вперед и, подобно многим нервным людям, которые под воздействием сильных эмоций внезапно успокаиваются, беспечно уселся в сани, отбросив все мысли о внезапных сюрпризах, ожидаемых мной от первой встречи с канадскими эскимосами.

В трех-четырех километрах впереди белоснежное однообразие льда, покрывавшего залив, нарушала черная линия. Что это – длинная, не запорошенная снегом трещина?

Кнуд Расмуссен во время длительной поездки на санях. Фото Лео Хансена

В бинокль я уже различаю цепочку саней, запряженных множеством собак. Они остановились, чтобы наблюдать за нами – пришельцами с юга. Вот от саней отделился человек и побежал по льду мне наперерез.

Я знал, что теперь нахожусь на пороге одного из наиболее знаменательных моментов моей жизни. Эти люди и были целью моей поездки; и выстрелы, время от времени доносившиеся со стороны этой группы, а также гарпун в руках человека, бегущего остановить меня, могли означать и дружбу, и вражду. Мое нетерпение было столь велико, что я не сумел сдержать данное товарищам обещание, что тот из нас, кто придет первым, должен подождать других, чтобы все одновременно смогли пережить эту встречу.

Ни секунды не раздумывая, я вскочил на сани и подал собакам сигнал прибавить ходу, показывая им на бегущего по льду человека. Они тотчас приняли его за убегающую дичь и сломя голову ринулись вперед, а поравнявшись с ним, окончательно озверели. Все в нем было чужим: и запах, и одежда, и чудной танец, который он выплясывал, пытаясь избежать дюжины раскрытых пастей.

– Стой смирно! – прикрикнул я и, широким прыжком перемахнув с саней к собакам, обнял эскимоса. Увидев такое проявление дружбы, собаки тут же остановились, а затем удрученно шмыгнули за сани.

Словно молния, меня озарила догадка, что этот человек понял каждое выкрикнутое мной слово. Это был высокий мужчина крепкого телосложения, с покрытым инеем лицом и длинными волосами; во рту его сверкали крупные белые зубы; улыбаясь, запыхавшись от бега и волнения, он ловил ртом воздух.

Вот так, кубарем, и встретился я впервые с новыми людьми.

Как только мои товарищи приблизились, мы направились в сторону группы людей, издалека наблюдавших за нашими объятиями. Человека звали Папик («Маховое перо»), жил он на возвышенности у залива Лайон. Больше я ни о чем не успел спросить, так как по опыту знал, что нужно остановить собак, прежде чем мы подъедем слишком близко к чужакам. К нам навстречу двинулись все мужчины, а женщины и дети остались лежать рядом с санями, растянувшись в снегу, словно в летний день на лужайке. Мельком взглянув, я увидел, что несколько женщин сидят, держа на коленях полураздетых младенцев, и кормят их грудью. Солнце падало на их смуглые улыбающиеся лица, и я вдруг словно забыл, что стоит все та же погода, заставлявшая меня каких-то полчаса назад потирать собственный нос.