Читаем Белый асфальт полностью

Стерхова на мгновение замерла, ощутив, как волна дурноты подступает к самому горлу.

– У вас началась гангрена, – с трудом проговорила она.

Сизов со стоном рухнул на нары. Из его горла вырвался вопль, наполненный болью и отчаянием. Потом наступила тишина.

Анна сидела неподвижно, ожидая, что будет дальше. Неожиданно Сизов опять приподнялся на локтях, ощерился в улыбке и в его голосе прозвучала издевка:

– Ну, что? Поймала?

– Поймала. – Сказала она. – Тому, кто просит, Бог дает. Вот только ситуацию не мы выбираем.

– И как я тебе?

– Нужна срочная ампутация. Сейчас я введу вам антибиотик.

Стерхова медленно встала и подошла к столу, на котором лежали ампулы и шприцы. Голова кружилась от изнеможения и боли, но она старалась не обращать на это внимания.

– Не жилец я уже… – бросил ей в след Сизов. – Да и ты, вижу, не очень… Что произошло?

Анна замерла, опустив голову. Сил говорить уже не осталось, но она все же ответила:

– Наш вертолет упал неподалеку. Пилот погиб, а я осталась жива.

Сизов хрипло рассмеялся.

– Ну, вот и до тебя добрались… И жить нам с тобой осталось до рассвета. Утром эти ублюдки прилетят на место крушения, найдут и добьют нас. Мы оба им поперек горла.

Анна медленно набрала в шприц антибиотик. Вернувшись к нарам, склонилась к Сизову и сделала инъекцию. Потом подняла голову и спросила:

– О ком вы говорите?

Он вздрогнул, прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

– А ты еще не поняла? У них не осталось другого выхода. Если нас не убьют, значит прикончат Крамова.

– Зачем его убивать?

– Тем, кто его крышует, запачканный Крамов не нужен. А ты сделала все, чтобы… – Сизов пошевелился и вдруг застонал.

– Я ничего про него не знаю.

– Знаешь… ты все знаешь про меня. А мы с ним в одной связке. За каким чертом ты схватилась за эту Зорину?

– При чем здесь она?

– Зорина была любовницей Крамова. Он ее задушил в доме своей матери. А мы со Зварыкиным там же, во дворе, ее прикопали.

Анна Стерхова застыла, тело внезапно одеревенело. В слова, произнесенные Сизовым, невозможно было поверить. Они не укладывались в голове, не поддавались осмыслению.

– Что?.. – голос ее прозвучал глухо, как будто принадлежал другому человеку.

Все в ней протестовало. Крамов – убийца? Этот человек, от которого веяло силой и убежденностью. Тот, кто казался уверенным в своих идеях и принципах, оказался убийцей?

– Нет… – чуть слышно выдохнула Анна. Однако внутренне она уже понимала, что все сказанное – правда. – При чем здесь вы и Зварыкин?

Сизов смотрел на нее, не отводя взгляда. В его воспаленных глазах читалась страшная, неоспоримая правда.

– Все вышло из-за ерунды. Крамов первым узнал про наше тайное общество. Ему донесли, и он решил нас взять под свое крыло. Но доверял он только мне и Зварыкину. Остальных держал за дураков.

– В чем выражалось его доверие?

– Началось с того, что мы били морды тем, на кого он укажет. Потом посерьезнее – запалили дом его должника. Ну, а потом пошло-поехало. Он, ведь, знал мою подноготную. Знал, что я убивал. Однажды послал меня в Енисейск, чтобы я проломил голову одному чиновнику.

– Что было после того, как он задушил Зорину? – спросила Стерхова.

– Пришел за мной в общежитие, приказал, чтобы мы со Зварыкиным явились в дом его матери. Дом тогда пустовал. Был июль, мы дождались темноты и закопали Зорину у дома. Глубоко не получилось – земля в Северске мерзлая. Поэтому Крамов построил на этом месте гараж и поселил в дом сестру.

Анна понемногу приходила в себя. Ей казалось, что все происходящее – дурной сон, что еще мгновение, и она очнется в другой реальности.

– Как случилось, что вы из Лубнина превратились в Сизова? – спросила она, не слишком надеясь на ответ.

Но Сизова как будто прорвало. Он страстно хотел выговориться – сбросить груз, который давил на него все эти годы, пропитывал тело ядом, разъедал изнутри. Его голос сделался глухим, рваным, слова вырывались сами по себе.

– В июле Крамов убил Зорину. Шуму было в поселке! А в сентябре в Северск приехала журналистка и стала наводить смуту…

Анна подсказала:

– Лаврентьева.

– И стала эта Лаврентьева вынюхивать про Зорину. – Сизов говорил все быстрее, как будто хотел успеть рассказать. – Расспрашивала пэтэушников, учителей… Короче, искала, куда делась Зорина. Кто, значит, ее убил. Ну, я рассказал об этом Крамову.

– И что сделал Крамов?

– Взбесился, – процедил Сизов, и его губы дрогнули в нервном оскале. – Сказал, пришей эту сучку. – Он дернул головой, как будто избавляясь от неприятных воспоминаний, медленно поднял руку и хрипло выдохнул: – А как я ее пришью?

– Кто придумал историю с походом на Совиную Плаху?

Сизов ощерился в улыбке – кривой и безрадостной. В уголках его рта дрогнули морщинки, а воспаленные глаза блеснули затаенным огнем. Он будто наслаждался тем, что говорил, но наслаждение было горьким, отравленным предчувствием смерти. Казалось, он сам себя убеждал, что все произошедшее – лишь часть чужого сценария, в котором он был только исполнителем, а не палачом.

– На Совиную Плаху решил идти наш физрук – тренер по спортивному ориентированию.