Автомобиль остановился около вертолета. Иван поспешил выйти первым и помог Стерховой выйти.

Она быстро проговорила:

– Если больше не увидимся, не поминай лихом. И спасибо тебе.

Астафьев молча обнял ее на прощание.

– И вам спасибо. Берегите себя.

Вертолет был прост и некрасив, как топор: компактный фюзеляж, покрашенный белой краской, внизу – оранжевые полосы. На кабине надпись «МЧС РОССИИ». Под дверью торчала узкая складная лесенка из рифленого металла. Ее ступени были не шире ладони, а поручень, вмерзший в обшивку, не внушал никакого доверия.

Анна взялась за поручень и, балансируя на обледеневших ступенях, стала подниматься в салон.

Пилот прокричал из глубины вертолета:

– Держитесь за раму, там скользко!

Внутри салона пахло металлом, бензиновой печкой и почему-то лекарствами. На сиденье из потертого черного нейлона валялась забытая кем-то варежка, а на полу перекатывалась пустая жестяная банка.

С сухим жужжанием электропривода вертолет втянул в себя лесенку, ступени исчезли в пазе, будто их никогда и не было.

– Дверь закрывайте! – Пилот, не отрывая рук от штурвала, кивнул на массивную ручку-защелку. – Дергайте на себя, пока не замерзла!

Анна дернула ручку, почувствовав, как металл впился в ладонь. Дверь захлопнулась со звуком «чвяк», надежно отделив их от внешнего мира. Пилот запустил двигатель, машина вздрогнула и лопасти закрутились, набирая обороты.

Анна прижалась лбом к ледяному стеклу и увидела, как в свете фар Астафьев машет ей на прощание. Вертолет резко накренился, совершил вираж и устремился в черное небо.

Пилот обернулся к Анне:

– Как вы там?

– Вполне, – ответила она.

– Перед вами подъезжала машина. Думал, что это вы, но оказались двое мужиков. Походили, посмотрели и уехали. Никого не ждали?

– Нет. Никого.

– До Ярцево примерно два часа лету. – Он постучал пальцем по прибору. – Может, чуть больше. Мало что темно, так еще встречный ветер.

Вертолет летел очень низко, почти касаясь заснеженных верхушек деревьев. Ночь была морозной и ясной. В серебристом свете луны тайга казалась величественной и одновременно пугающей. Анна зачарованно смотрела вниз, туда, где густые заросли деревьев сменялись белыми пятнами проплешин.

Они летели минут двадцать, когда ей вдруг показалось, что внизу, на белом снегу обозначился черный квадрат избушки и блеснул едва различимый огонек.

Но тут раздался громкий хлопок, вертолет резко дернулся и его потащило в сторону, как подбитую птицу.

– Что это?! – в ужасе крикнула Стерхова, хватаясь обеими руками за металлический край сиденья.

Пилот заорал, не поворачиваясь:

– Держитесь крепче! Что-то взорвалось! Попробую посадить!

Анна отчаянно вцепилась пальцами в холодный металл, сердце билось, что заглушало грохот аварийной сирены. Вертолет закружило, кабина наполнилась запахом горящей проводки и бензина. Силы перегрузки мотали Стерхову в разные стороны, ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание от ужаса и головокружения.

Земля приближалась быстро и неумолимо. Пилот матерился, пытаясь удержать машину.

– Сейчас ударимся! Голову вниз! Держись!

В следующее мгновение весь мир взорвался болью и грохотом. Анна почувствовала мощный удар, от которого перехватило дыхание и в глазах потемнело. Ее подбросило вверх и вперед. Последнее, что она запомнила, была нестерпимая боль в виске, когда голова ударилась о металлическую переборку.

Сознание померкло, и воцарилась абсолютная тишина.

<p>Глава 30</p><p>Огонек в темноте</p>

Очнулась Анна от холода, который впивался в кожу и пронизывал тело. Сознание то накатывало, то утекало. В голове путались обрывки видений – что-то милое и далекое. Стерхова подняла тяжелые веки. В голове возникла отчетливая мысль: стоит закрыть глаза – и все, тьма поглотит ее окончательно.

«Не смыкать глаз… Не смыкать…» – повторяла она себе, сжав челюсти так, что заныли виски.

Анна попыталась пошевелиться – и мир снова взорвался болью. Жгучая, острая, она пронизывала тело, как раскаленное шило. Стерхова замерла и через стиснутые зубы выдохнула пар, пытаясь осознать, что с ней случилось.

Первая и самая ощутимая боль была в правом боку, там, где ее придавило оторванной дверью. Дышать было тяжело, каждый вдох сжимал ребра тугим, жестким обручем. Да и сам воздух был таким холодным, что казался стеклянным и ломким – он резал горло при каждом вдохе.

Щека… Она ощутила корку засохшей крови, стянувшую кожу от виска до подбородка. Ледяной воздух жалил порез, как соль – открытую рану. Дотронулась кончиками пальцев – отдернула. Больно.

Гул в голове был вязким, мутным, как будто ее огрели медвежьей лапой. Кровь билась в ушах, и каждый удар отдавался волнами боли.

Она медленно, стараясь не делать резких движений, ощупала правую лодыжку. Вспухшая, горячая. Но связки целы, и нога слушается – значит, сможет идти.

Анна перевела дыхание и, подавляя стоны, поднялась на ноги. Замерзшими пальцами залезла в карман полушубка и достала телефон. Экран был разбит, но фонарик работал. Свет полоснул по остову кабины, по измятой приборной панели. Преодолевая резкую боль в ноге, она шагнула вперед и направила фонарь на пилота.