– Все-таки хотите лететь? – спросил Ромашов.

– Хочу. И вы полетите со мной. Прихватите с собой кого-нибудь из местных охотников, кто знает окрестности. – Анна неожиданно улыбнулась. – Проверим, есть ли там совы.

– Что? – криминалист вскинул голову. – Что вы сказали?

– Проверим, есть ли там совы. – Повторила она.

– Откуда вы знаете? В протоколе осмотра про сову нет ни слова. Я это помню.

– Постойте. – Стерхова напряглась. – Мне показалось, или вы говорите о конкретной сове?

– Так и есть. Но вы-то откуда знаете? – Он посмотрел на Астафьева. – Ты рассказал?

– Неееет, – протянул тот.

– О чем он должен был рассказать? – спросила Анна.

Ромашов удивленно взглянул на нее и произнес:

– При осмотре в нескольких метрах от избушки на большом камне лежала убитая сова.

<p>Глава 12</p><p>Клинок и коготь</p>

Когда поздним вечером Анна подъехала к дому, в поселке царили зимняя спячка и холод. Беспроглядное небо затянуло черными облаками, и в воздухе пахло дровяным дымом. Во дворах усердно лаяли собаки.

В доме Пелагеи Михайловны потрескивала печь, наполняя кухню уютом и теплом. Анна стянула с себя полушубок и валенки. Старуха поставила на клеенку заварник и пару чашек. На блюде посреди стола высилась горка румяных пирожков.

– Супчику похлебаешь? – спросила Пелагея Михайловна.

Анна покачала головой:

– Нет, не хочу.

Она отхлебнула из чашки горячий чай, а потом поднялась со стула и ушла к себе. Пелагея Михайловна проводила ее задумчивым взглядом, подперев рукой щеку.

Через несколько минут Анна вернулась. В ее руке была замшелая медная пластина.

– Пелагея Михайловна, у вас уксус есть? И соль. А еще – ненужная кастрюля.

– Это тебе зачем? – спросила старуха, но тут же поднялась, чтобы достать из шкафа все, что нужно.

– Попробую отчистить эту штуковину, – ответила Анна, принимая у хозяйки бутылку уксуса, пачку соли и старую эмалированную кастрюлю с облупившимися дном.

Пелагея Михайловна устроилась за столом, положив перед собой руки. В ее взгляде читалось крайнее любопытство.

– Чего ж ты все сама? Отдала бы Ваньке. Он бы почистил. – Проговорила старуха, наблюдая, как Анна кидает пластину в кастрюлю.

– Самой намного быстрее. – Стерхова насыпала в кастрюлю две горсти соли, потом открыла уксус и вылила его туда же.

Пелагея Михайловна сморщила нос от резкого запаха.

– Фу ты, какая едкость!

Анна сняла с печки чайник и налила в кастрюлю кипятку, так, чтобы полностью покрыть пластину. Пошли крупные пузырьки, что-то зашипело и пахнуло резким и кислым. После этого она поставила кастрюлю на огонь.

Пелагея Михайловна скрестила руки на груди.

– А кипяток-то зачем? Неужто очистится?

– Должна, – ответила Стерхова, присаживаясь рядом с хозяйкой. – Теперь надо ждать.

Минут через двадцать жидкость в кастрюле приобрела зеленовато-коричневый цвет. Анна взяла шумовку и осторожно подцепила пластину. Теперь она не казалась такой окисленной. Сквозь патину на поверхности меди проступили первые детали гравировки.

– Пелагея Михайловна, дайте мне тряпку.

– Подожди… – старуха поднялась, порылась в ящике, достала кусок полотна и протянула Анне.

Та принялась методично оттирать пластину, одновременно соскребая ножом остатки налета. Постепенно на медной поверхности стала вырисовываться самодельная гравировка: стилизованный клинок и сова с растопыренными когтями. Под изображением читались буквы: «Клинок и коготь».

Анна провела по надписи пальцем и удивленно пробормотала:

– «Клинк-ког…». – Теперь звук пружин казался зловещим.

– Надо же! – восхитилась старуха. – И вправду отчистилась.

В этот момент в дверь постучались и в кухне появилась Светлана – говорливая дочь Пелагеи Михайловны.

– Доброго вечерочка! – Она стряхнула с платка снег, скинула шубу и уселась за стол.

Заметив медную пластину, тут же схватила ее, чтобы рассмотреть.

– Ого! – вырвалось у нее. – Я видела такую же!

– Когда? – Стерхова резко вскинула голову. – Где?

– Давненько. Лет тридцать пять назад.… – Наморщив лоб, Светлана припомнила. – Я тогда училась в Северском ПТУ. После занятий часто бывала в общежитии у мальчишек. У нас приезжие учились. Всякие были.

– У кого видели такую пластину? – В голосе Анны послышалось нетерпение.

– У парня моего такая же была. Прям один в один. Я тогда еще удивилась, спрашиваю: «Зачем тебе это?», а он плечами только пожал. Говорит, типа такая у них, пацанов, традиция.

– Что еще за традиция?

– А кто его знает! Только вот, что странно: пластина была пришита на подкладку, внутри пэтэушного пиджака. – Светлана ткнула пальцем в уголок пластины. – Видите дырочки по углам? Это для ниток.

– Как его звали? Где он сейчас?

– Семочкин Никита. После окончания ПТУ он остался в Северске. Сейчас у Зварыкина работает диспетчером.

Стерхова перевела взгляд на пластину. По ее лицу будто скользнула тень.

– Семочкин… – пробормотала она, потом снова подняла голову. – О нем я уже слышала.

– От матери? – догадалась Светлана.

В разговор вмешалась Пелагея Михайловна.

– Вот за кого тебе надо было выходить! Я тебе говорила.

– Хороший человек? – поинтересовалась Анна.