Читаем Белые витязи полностью

   — Стройся!.. — тихо звучит команда, и длинная цепь стрелков веером разбрасывается впереди... На лицах уже нет грусти, нет раздумья. В глазах у некоторых офицеров энтузиазм, команда звучит металлическими тонами, Скобелев уже впереди, красивая фигура его мелькает далеко перед цепью...

Высмотрел — вернулся... Что-то объясняет охотникам.

Я в этот решительный час опять внимательно всматриваюсь в лица охотников, этих людей, сознательно обрекающих себя смерти. Ищу в них одушевления — ничего не бывало! Такие же серые, заурядные, казённые лица. Некоторые смотрят растерянно, озабоченно, другие только ждут команды и, по обыкновению, готовы её исполнить, как и на ученье. Ни одного выдающегося. Точно на часы в караул идут, а ведь, так сказать, «добровольцы»... Невольно думается, что же их тянет туда — первыми в огонь, в силу чего они вызвались принять на себя залпы и грудью встретить турецкие штыки?..

Цепь тихо двинулась вперёд. Фигура генерала всё больше и больше уходила в туман... Скоро мгла окутала и чёрные чёрточки рассыпанных стрелков. Стало смеркаться, но ночь ещё боролась с серым маревом...

   — Слава Богу! Турки не замечают нашего отряда... Я начинаю верить, что дело обойдётся без больших потерь, — шепчет кто-то около... Но как раз в эту минуту будит окрестность неуверенный, одиночный выстрел турецкого часового. Мгновение полного безмолвия... Сердце щемит... Другой выстрел — с другой стороны... Третий... Но все вразброд... Вот завязывается трескотня направо... но только с одной стороны... Наши не отвечают... По звуку выстрелов, по интервалам, по одиночности их видно, что турки ещё не знают, в чём дело, а только насторожились, почуяли что-то такое... Точно люди стреляют не сгоряча, не желая предупредить противника огнём, а прислушиваясь и ещё не отдавая себе отчёта, куда и зачем они посылают свои молнии...

   — Наши подошли, должно быть, уже близко.

   — Не видать... Впереди серый неясный туман...

   — О, Господи! — раздаётся чей-то вздох позади.

Выстрелы всё ещё вперемежку.

   — Ребята, за мной!.. — с одного конца до другого металлически звучит где-то в тумане громкий голос Скобелева, покрываемый общим «ура» атаки, оглушающим грохотом словно разом вспыхнувших залпов неприятеля и раскатом барабанов. Значит, опять он там повёл их, обрекая себя на первую пулю, на первую смерть... Мы ничего не видим, но первые выстрелы уже обдали резервы горячим градом пуль... Несколько стонов замерло в общем стихийном шуме незримой атаки... Отдаём коней казакам и двигаемся вперёд. Ничего на пути. Свищут пули, доносится отголосок битвы... Вон что-то выделилось от тумана. Ближе и ближе... Раненный в ногу солдат идёт назад, опираясь на ружьё... Кто-то около корчится на земле...

   — Батюшки, не оставьте... Не бросьте, голубчики...

   — Где Скобелев?

   — Где? Лезом-лезет вперёд... Что ему!.. Ен не боится.

Иной раз сквозь грохот битвы мы слышим одушевляющий голос Скобелева. Точно орлиный клёкот носится где-то в высоте.

   — Куда проехать на батареи? — раздаётся в тумане. — О, чёрт вас возьми... Да откликайтесь же, наконец, кто-нибудь... Как к батарее проехать?! — кричит кто-то. Фигура всадника на минуту вырезывается из тумана и пропадает уже позади... Посылают приказание батареям залпами начать артиллерийский огонь против турок.