Читаем Белые тени полностью

Ветер смел до поры их золу с алтаря.

Но все чаще над морем химер и оков

Я гляжу на восток, где стареет заря.

И неважно, как звать дирижера светил,

Что веками вершит их размеренный ход, –

Лишь бы он не ослаб, лишь бы он не забыл

Обреченный на вечные споры народ.

Так идем и идем по ступеням крутым,

Оступаясь в ночи, поднимаясь опять,

И даем имена не богам и святым,

А тому, что пока не умеем понять;

Так идем и идем, не считая шаги,

Долетая до звезд, обращаясь во прах,

Человечность одних и всесилье других

Примиряя в своих одиноких сердцах…

10-15.03.96

* * *

Нам не о чем спорить и ныне, и впредь,

Нам нечего больше делить.

Когда умолкает походная медь –

Не стоит кого-то винить.

Пускай призывают к спасенью одни,

И машут другие мечом…

Мне жалко бездарно убитые дни

На споры, увы, ни о чем.

Ах, как мы вгрызались в словесную чушь,

Не видя за средствами цель!

И каждый был резок, и каждый был дюж

И грозен, как каменный сель…

Но прежних баталий рассеялась мреть,

И самое время сказать:

Нам не о чем спорить, а выйдет так впредь –

Нам нечего будет спасать!..

9.11.92

* * *

Уймитесь, гадалки!

Молчите, пророки!

Подписаны чеки.

Назначены сроки.

Расчислены метры

Всесветной юдоли

От боли и блуда

До веры и воли.

Уймитесь, гадалки!

Молчите, пророки!

Вы рады казаться

Нам свитой при Боге,

Но будь вы ста пядей

Во лбу или боле –

Не вам трактовать

Августейшую волю.

А время выходит,

И, кажется, скоро

Мы с вами услышим

Слова приговора,

И жизни во славу,

И смерти на диво

С последним дыханьем

Исторгнув "Evviva!.."

13-18.07.96

* * *

Бросая взгляд за окоем,

Я лишь одним обеспокоен –

Смогу ли в тщании своем

Я чистой веры быть достоин?

И церкви строгое житье

Смогу ль безропотно принять я,

Пока на знамени ее

Не вознесенье, а распятье?

Смогу ли мужество иметь

Меж "да" и "нет" идти по краю,

Не попирая смертью смерть,

Но жизнью жизнь предвосхищая?

20.07.95

МОСКВЕ

Привет тебе, престольная,

Лихая, колокольная,

Богатая, крамольная,

Горевшая в набег,

Гулая, богомольная,

Смиренная, раскольная,

Опальная, но вольная,

И ныне, и вовек!

Купецкая, кабацкая,

Тверская и арбатская,

Хазарская, сарматская,

Но с русою главой,

Ученая, беспечная,

Шутейная, кузнечная,

Не старая, но вечная,

Забывшая покой.

Я верую – в час истины

За градом слов неискренных,

За гулом гимнов выспренных

Откроется другим

Не стук печатей гербовых,

Но шорох листьев вербовых

Как Господу лишь ведомый

Единственный твой гимн…

26.05.97

* * *

Город мой, город, затравленный пес,

Запах гниющего тела и духа,

Место, где разуму, взгляду и слуху

Хватит с лихвою и горя, и слез.

Город мой, город, трусливый шакал,

Помнишь ли, как под молитвы старушек,

Гогот партера и выстрелы пушек

Беса на царствие короновал?

Город мой, город, нелепый мутант,

Чей новый день на минувшем – короста,

Где на "MacDonald's" глядит как с погоста

Лучшего времени репатриант.

Город мой, город, чернявый Арбат

Снова объят суетой бакалейной,

Снова дорога от Храма к бассейну

Много короче дороги назад.

Город мой, город, асфальтовый склеп,

Где под покровом кармической ночи

Тлеют доселе нетленные мощи

Прежних событий, имен и судеб.

4-6.06.96

* * *

И был декабрь – как междометие,

Как малый вздох

В конце тифозного столетия,

В дыму эпох.

И ветер пел стоглавой фистулой,

И пять недель

Неутоленно и неистово

Мела метель.

И были вылизаны улицы,

И сер восток,

И тех, кто брезговал сутулиться,

Валило с ног.

И, над манерами холопьими

Взахлеб смеясь,

Швырял декабрь слепыми хлопьями

В лицо и в грязь.

И ночь несла не избавление,

А только сон,

И стыли тени и видения

Со всех сторон.

И город, тот, что был до ночи нем,

Лелеял вздох,

И плыл декабрь седым отточием

Иных эпох…

9-10.12.97

* * *

Вагоны метро –

Брикеты спрессованной жизни –

Летят грохоча

По трубам ночной преисподней,

Равняя на миг

Борцов и гонителей мысли,

Стирая черту

Меж завтра, вчера и сегодня.

Вагоны метро,

Не зная канав и обочин,

Летят в никуда,

Шлифуя колесами рельсы –

Привычный маршрут

Карманных воров и рабочих,

Последний приют

Оракулов и погорельцев.

А там, наверху –

Сто футов стекла и бетона,

Останкинский шприц –

Как смерч, опрокинутый в небо,

И кольца дорог –

Как серые кольца питона

Сжимают Москву,

Хлебнувшую зрелищ без хлеба.

Внизу – ни души:

Лишь вольты, и мили, и тонны,

Ни пьяных вождей,

Ни плясок эстрадного сброда.

Тому, кто устал

От груза земного хитона,

Вагоны метро

Подарят такую свободу.

Над ними – земля,

И дым разоренной Отчизны

Едва ли пройдет

По трубам, не помнящим Бога.

Вагоны метро –

Брикеты спрессованной жизни –

Летят в никуда

Одною и той же дорогой…

февраль 97

* * *

Les adieux a la patrie

В глуши Москвы, где Бог и ныне – Крез,

Где запах яств – сродни духам в уборной,

Седой старик играет полонез,

И плачет альт, его душе покорный.

Он прячет взгляд, безвестный виртуоз,

Чтоб не смотреть, как мимо,

мимо,

мимо

Идет толпа, не видя этих слез,

Вверяя жизнь певцам, шутам и мимам.

И, одержим арбатскою тщетой,

Пройду и я, слегка ссутулив плечи.

Я не хочу делиться нищетой,

Своим грошом его крыла калеча.

Но я не хлыщ, что скуп не по годам,

Не моралист, погрязший в укоризне…

Настанет день – я все ему отдам

Когда-нибудь,

едва ли

в этой жизни…

*) Прощанье с Родиной (фр.) – название

знаменитого полонеза М.К.Огинского

13.10.96

* * *

Связан домом, скован делом,

Погруженный в шум и гам,

Московит умом и телом,